Он резко отпрянул от женщины, а она обернулась, открыв красивое лицо с тонкими чертами, высокими скулами и раскрасневшимися щеками. Ее рука с красным маникюром ревниво дотянулась до мужской груди, но Радов сбросил ее, как что-то лишнее.

– Надя…

Я резко очнулась. Его голос стал подтверждением того, что это не сон и не иллюзия. Это реальность, в которую я окунулась как в ледяную прорубь с головой.

Ноги сами попятились. Круто развернувшись, я бросилась прочь по коридору, видя перед глазами застывшую сцену, которая рвала сердце на куски.

54

Я мчалась по коридору, почти бегом, будто опасаясь погони. В груди жгло, а ноги, подчиняясь инстинкту, несли меня к лифту. Чертова кнопка долго не реагировала. Наконец двери открылись с тихим шипением, и я ввалилась в пустую кабину, прислонившись к холодной металлической стене.

Пульс бил по вискам, а грудь разрывалась от боли – острой, почти физической, от которой хотелось кричать. Я не плакала. Эмоции словно замерли, оставив лишь эту боль, сжимающую легкие. В голове, против воли, вспыхивали обрывки воспоминаний, складываясь в жестокую картину, как пазлы. Он бы не подпустил к себе кого-то так близко… Тем более прямо на работе! Только если это не женщина, которая имеет для него значение.

«Ты ведь знала, что она вернулась в Россию?» – эхом прозвучал голос Ковалевой.

«Ольга не успокоится, и ее намерения очевидны… Она хочет вернуть мужа»

Это была она. Бывшая жена Романа… Меня предупреждали, что она знает его лучше, чем кто-либо, что ее власть над ним все еще сильна. А я… я, глупая, поверила, что значу для него больше. Я отмахнулась от страхов, растворив их в страсти последних дней, в его объятиях, в мечтах о нашем будущем. И вот теперь расплачивалась за наивность и слепую веру.

Тихий сигнал лифта вырвал меня из оцепенения. Двери разъехались, открывая холл первого этажа – просторный, с мраморным полом и стеклянными стенами, пропускающими холодный утренний свет. Я зашагала вперед, рвано дыша и глядя прямо перед собой, словно туннельное зрение отрезало все лишнее. Я не думала, куда иду, – ноги сами несли меня к выходу, к свежему воздуху, прочь из этого душного, беспощадного офиса, где все рухнуло.

Холод улицы ударил в лицо, но не отрезвил. Ветер, резкий и колючий, хлестал по коже, а я, в одном платье, без пальто, спустилась по ступеням, затем побрела по тротуару вдоль дороги. Город шумел – гудки машин, шаги прохожих, далекий гул метро, – но я не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Эмоции, рвущиеся наружу, словно заперли в клетке. Лишь через несколько кварталов, когда офис остался далеко позади, плотина внутри дала трещину. Слезы хлынули по моим щекам, оставляя мокрые дорожки на замерзшей коже.