Я заметила, как глаза Татьяны Ильиничной, карие и живые, вспыхивали, когда она говорила о документах. Женщина относилась к своим владениям с трепетом, будто стеллажи хранили не сухие отчеты, а живые истории. Но за ее энергией я уловила и тень одиночества. Возможно, поэтому она так со мной разговорилась. Но, как ни странно, меня ничуть это не напрягало.

Татьяна Ильинична усадила меня за стол и напоила фруктово-травяным чаем из старого фарфорового чайника. Аромат яблок, мяты и ромашки, которые она собирала и сушила сама, окутал меня теплом. Я не ожидала такой заботы в холодном офисе. Это было как послание свыше, будто кто-то решил поддержать меня в самый темный момент.

Сразу после чая, я приступила к работе, начав с одного стеллажа. К удивлению Татьяны Ильиничны, разобрала его быстро, сортируя папки с методичной точностью. Она следила за мной, одобрительно кивая, и вскоре доверила более сложные документы.

Задача поглотила меня с головой. Перебирать старые отчеты, выцветшие подписи, пыльные листы было на удивление увлекательно. Но мысли о Романе все равно пробивались, как упрямые ростки. Наш разговор, мое поведение в последние дни, его действия на это – я прокручивала снова и снова, и теперь, в тишине архива, без эмоций, все виделось иначе.

Как я могла так рисковать? Мои мотивы теперь казались такими мелочными. Что я пыталась доказать Роману? Свою значимость, утвердиться в его глазах? Я хотела быть для него не просто сотрудницей, а равной, но выбрала глупый, опасный путь. Его жесткость до сих пор обижала, однако она имела вескую причину. Я же знала, с кем связалась – суровый, властный мужчина, живущий в мире тяжелых решений. Почему тогда так опешила?

Вопрос повис свинцовой тенью: смогу ли я принять его таким? Вытяну ли эти отношения?"

"Ответ лежал на поверхности. Я ведь осталась в офисе и пошла в архив, исполняя его приказ. Я не хотела его терять… Роман стал частью меня, а его мир – моим миром. Я влюбилась, и теперь мысль о расставании разрывала сердце, как острое лезвие. Я желала этого мужчину, даже зная, какой ценой.

Рабочий день пролетел незаметно, но я не торопилась уходить. Хотелось закончить стеллаж, не прерываться в самом процессе сортировки. Татьяна Ильинична пыталась уговорить меня идти домой, однако я убедила ее, что быстро управлюсь. Она оставила мне заварник с чаем и ушла, пожелав доброго вечера. Я осталась одна среди стеллажей, в тишине, нарушаемой лишь шорохом бумаг и далеким гулом города за окнами.

Усталость накатывала волнами. Концентрация быстро и неизбежно слабела, а мысли все чаще возвращались к Роме и нашим отношениям. Как теперь все исправить? Как вернуть доверие, не потеряв себя?

За окнами сгустилась тьма, и я слишком поздно поняла, что засиделась.