Как они примут эту новость – один Аллах знает. Как странно устроена жизнь: ты одинаково любишь обоих детей, но почему-то получается так, что один из них больше тянется к маме, другой – к папе. В нашей семье Анель считается маминой дочкой, а Лаура – папиной. При том, что мы любим их одинаково сильно и никогда не устраиваем соревнований. Но Лаурчик почему-то больше папина принцесса, с детства его «хвостик», всегда к нему ластиться, обнимает и вьет из него веревки. А он и рад этому. Анель же похожа на меня: рациональная, сдержанная, задумчивая. Больше всего переживаю за младшенькую. Новость о предательстве отца она воспримет как любой подросток. И мне уже страшно за нее.

Прохладный ветерок растрепал мои волосы. Я кутаюсь в мягкий кардиган и смотрю на голубое, чистое, безоблачное небо. Закрываю глаза, подставляю лицо теплым лучам утреннего солнца, и меня будто уносит бурный поток Малой Алматинки.

- Подожди, дай я приземлюсь и посмотрю график, - слышу рядом с собой бодрый мужской голос. Незнакомец садится на мою скамейку, не спросив разрешения. Медленно открываю один глаз и наблюдаю за ним: он достает из рюкака ежедневник, пролистывает. Слышу, как шуршат старницы. Честно говоря, не люблю, когда так делают. Я не ханжа и не сноб, просто…да, я все-таки сноб, потому что предпочитаю занимать всю скамейку, чтобы никто не отвлекал.

- Ладно, я заменю тебя в среду. Но смотри, в первый и последний раз, - строго, но с улыбкой говорит незнакомец. – Давай, пока!

Мужчина отключает телефон, кладет его в карман джинсов, а ежедневник убирает в рюкзак. Я жду, когда он уйдет, но этого не происходит. Наглец, нарушивший мои личные границы, никуда не спешит, прислоняется к спинке скамейки и смотрит на речку. Я вновь улавливаю боковым зрением какое-то движение и слышу:

- Хотите шоколадку?

Поворачиваю голову и вижу, как мужчина протягивает мне маленький Казахстанский шоколад в синей обертке. Я такой очень люблю.

- Что простите? – недоуменно переспрашиваю я.

- Шоколадку не хотите? Я после смены ее обычно ем. Не стесняйтесь, берите. Она поднимет вам настроение, - улыбается он, а мне кажется, будто издевается.

- А у меня плохое настроение? – да, я сейчас не настроена любезничать.

- В какой-то степени да, - усмехается он. – У вас все на лице написано.

- Интересно, - цокаю я. - И что же у меня еще написано на лице?

- Что вам плохо, - серьезно, без тени иронии говорит он."

"Между нами воцаряется молчание. Нервно чешу бровь, глядя прямо перед собой. Привычка с детства. Вспоминаю, что перед тем как выйти из дома посмотрела в зеркала и ужаснулась: вчерашняя восточная принцесса сегодня стала злой, невыспавшейся и несчастной теткой. Лицо немного опухло от слез, траурно чернели глубокие ямы под глазами от недосыпа.

- Да, мне плохо, - соглашаюсь я.