Зачем он привел эту женщину в наш дом?

– Значит, вся твоя семья имеет право меня оскорблять, унижать, а меня и защитить некому?! Я должна молча это сносить? – перекрикивала Валя отца. В ход шли какие-то вещи, которые она разбрасывала или швыряла в папу.

– Ты ведь понимала, что тебе в моей семье будут не рады, но согласилась все это терпеть! Говорила, что мы со всем справимся! — пытаясь перекричать эту истеричку, отец надрывал голос.

– Так сколько можно терпеть? Ради чего я все это выношу? Думаешь, ты один такой на свете? Найду себе молодого и без прицепа! – кричала они так, что их слышали все соседи.

Отца после ее слов стало неслышно, а Валя продолжала выкрикивать гадости. Она намеренно причиняла ему боль. Неужели после этого он будет верить, что она его любит?

– Ты куда собираешься? – раздается бесцветный голос отца, из него словно ушла жизнь.

– А тебе какое дело? Ты же не спрашивал свою дочь, где она провела ночь! Вот и меня не спрашивай, ты мне не муж и не отец! – продолжает брызгать ядом Валя. Через минут двадцать хлопнула входная дверь. Никаких сомнений, что это ушла Валя.

Спрятавшись в спальне, я не собиралась из нее выходить и вмешиваться в их конфликт. Пусть сами разбираются. Мне вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Марине отослала сообщение, что я дома. Вытерла ватным диском растекшуюся по щекам тушь. Одна щека опухла и покраснела, даже легкие касания причиняли боль.

Папа ко мне не заглянул. А ведь я ждала..."

"Переодевшись, легла под одеяло. Слезы капали из глаз, причина их – обида. Хотелось маминых объятий, чтобы она гладила меня по спине и заверяла, что все будет хорошо…

Разбудил меня стук в дверь. Открыв глаза с удивлением, увидела, что за окном темно. Вот это я заснула. Неудивительно, прошлую ночь почти не спала...

Сколько время?

– Влада, к тебе можно войти? – повторился стук в дверь. Я ждала папу несколько часов назад, но он пришел только сейчас.

– Да, входи, – сажусь ан постель, подтягиваюсь к спинке кровати.

– Ты как? – войдя в комнату, папа присаживается на край стула у рабочего стола.

– Нормально, – мне не хочется откровенничать. Слишком много обид накопилось, мы отдалились друг от друга.

– Ты прости меня, Влада. Я не прошу меня понять. Сам себя не понимаю, – отводит лицо в сторону, смотрит в темное окно. – Полюбил я ее. Бывает так в жизни, – замечаю, что руки у него трясутся. – Я... – тяжело вздыхает. – Разойдусь с ней, не будет у нас с ней нормальной жизни, – на глазах его блестят слезы, которые заметны лишь потому, что из коридора проникает в спальню свет.

– Я сейчас, – поднимаюсь и иду на кухню. Капаю сорок капель корвалола в рюмку и несу отцу.

Он отмахивается, не хочет принимать, но сдается, когда я прошу со слезами на глазах:

– Выпей.

Боюсь, что ему станет плохо. Сердце – не шутки.