Короче, успокоила, расспросила обо всем. Конечно, у ней глаз намётан, наверное, был… Жизнь мне спас этот человек. На первое время она поселила меня у себя. Семья большая, да ещё эвакуированные… Ох, времечко было. Можно сказать, она мне вторая мать. Во всем хотелось походить на неё. Я выросла уже, стала самостоятельной, специальность рабочую получила. Говорю ей:

«Пойду в милицию, хочется очень». Она мне: «Сима, милая, работа наша трудная. Ты девушка симпатичная…» Это я не для красного словца, Игорь Андреевич, так она и сказала. Конечно, какие теперь мои годы, для женщины — солидные. Так вот: «…Милиция требует всего человека. Справишься ли?» Говорю: «Конечно». Молодость, все мне нипочём. «Тогда иди», — говорит. Пошла… А с ней мы переписываемся. Она на пенсии уже. В Перми живёт. Всю жизнь отдала милиции. Вот и я по её стопам пошла.

— Не жалеете?

— Сейчас посмотришь, как будто и нет другой работы, что пришлась бы мне по душе. И муж мой первый — тоже в органах внутренних дел работал. Погиб… При исполнении служебных обязанностей. Награждён посмертно.

— А второй? — не удержался я.

— Совсем из другого теста. — На её лице мелькнула весёлая усмешка. — Краснодеревщик. Вообще, золотые руки.

С художественной, говорят, жилкой. В комбинате работает.

Хорошо, на дому. А то как бы с такой оравой справлялся?

Да ещё — мой подкидыш. Вот так, Игорь Андреевич, — заключила Ищенко. — Могла поломаться моя жизнь, да не поломалась. Все есть. И работа, и дети, и семья. — Она поднялась. — Заговорила я вас. Пойду.

— Нет, что вы, мне было очень интересно…

— Вы все-таки прилягте. Надо поспать. А то я со своими разговорами… Отдых голове требуется…

Да, отдых мне требовался. Но ничего из этого не получилось.

Едва я снова прилёг на постель, пожаловал директор совхоза. Емельян Захарович, видимо, считал себя обязанным справиться о моем здоровье. Вообще, во всех моих делах (то, о чем он мог знать и что входило в его сферу влияния) Мурзин старался максимально поддержать меня.

В кабинете главного зоотехника появились новые шторы и журнальный столик с парой кресел. Последнее, очевидно, для милых, конфиденциальных бесед. Я ничего не сказал директору. Все разговоры мои здесь конфиденциальные и, увы, мало приятные для собеседников. И меня. Но обижать заботливого хозяина не принято нигде. Правда, на приглашение отобедать у него дома я вежливо отказался.

Пойдут разговоры, пересуды. Хватит неприятных (и совершенно необоснованных) слухов о следователе, что вёл дело до меня. Может быть, Мурзин обиделся. Но что поделаешь, такая моя работа…

Директор выразил мне сочувствие. Порекомендовал несколько сугубо научных и несколько народных (на выбор) средств быстрого и безболезненного освобождения от недуга.