Растрёпанный пёс, который всегда дремал на крылечке конторы, от неожиданности вскочил и, сжавшись, трусливо смотрел вслед удаляющемуся мотоциклу.

Странно вёл себя Ильин. Настораживающе."

"Я перечитал его показания. И пожалел о том, что не сохранил на бумаге те моменты, когда он был язвителен и раздражён. Ведь на эмоции я не имею права. В душе — сколько угодно. В документах же должны быть сухие факты. А как важно отразить состояние человека. Да, жаль, что я не имел возможности сегодняшнюю беседу записать на магнитофон. Потому что видел, чувствовал — за его неприязнью кроется нечто. Что именно, я пока не знал. Не будет же человек ни с того ни с сего раздражаться и ожесточаться.

Может быть, ему не понравилась моя физиономия?

Тоже бывает. Или гордыня? Как-никак-он главный агроном, имеет некоторую власть над людьми… Кто-то из великих говорил, что не всякому человеку власть по плечу. А тут какой-то следователь осмеливается затронуть начальственную персону. Мне с такими людьми приходилось сталкиваться не раз. Я вспомнил, как разговаривал с ним по телефону директор совхоза. «Не в службу, а в дружбу…» Ведь Емельян Захарович ему в отцы годится. Не говоря уже о том, что руководитель — он, Мурзин.

С другой стороны, Ильин хорошо знал Залесскую ещё в Вышегодске. В Крылатом говорят почему-то о её встречах. с ним, а не с кем-нибудь другим. И сегодняшняя реакция… Все это наводило на размышления…

К вечеру у меня разыгралась ангина. Моя старая недобрая приятельница заботливо следовала за мной повсюду. Я пополоскал горло отваром ромашки, приготовленным все тем же Савелием Фомичом, и валялся на постели с укутанным горлом.

Старик предложил вызвать врача, но я отказался. Знаю наперёд все, что он скажет: лежать, стрептоцид, полоскание, согревающий компресс. Может быть, ещё горячее молоко со сливочным маслом.

По радио передавали совхозные новости. Во многих бригадах жатва подходила к концу. Молоденький женский голос, мне показалось, Линёвой, секретарши директора, назвал передовые бригады.

— Жена участкового? — спросил я у сторожа, хлопотавшего возле меня.

— Галка. Она, — кивнул Савелий Фомич.

— «…Парад отстающих опять возглавляет бригада Шамоты. На её участке убрано зёрна всего лишь с пятидесяти четырех с половиной процентов запланированной площади…».

— Вот завёл порядки, — проворчал сторож.

— Кто? — спросил я.

— Ильин, кому ещё. Мало на совещаниях головомойку устраивают, нет, надо перед всеми людьми срамить…

— «…Видно, работникам этой бригады понравилось ехать на осле…» — задорно проговорила дикторша.

— Ишь изгаляются… Никакого стыда нету, — негодовал Савелий Фомич.

— Что, у вас в хозяйстве разве есть ослы? — полюбопытствовал я.

— Шаржа, так, кажись, называется, — пояснил сторож.