— Он похлопал по больной ноге: — С такой штукой на работе держат только людей…

Ещё я обратил внимание, что на затылке у Емельяна Захаровича серебрился едва заметный пушок. Обычно его голова была тщательно выбрита. Что это, усталость? Да, вид у Мурзина не очень бодрый…"

"— Поговаривали у нас на селе, — продолжал он, — но по-настоящему верю только официальным лицам. И страшно делается за людей, когда сталкиваешься с подобными фактами. Ну и история… Ладно, такие случаи, как с Аней, может, особая статья, совсем из ряда вон. Но ведь эрозия души начинается с мелочей. Зять, к примеру, холодильник покупал.

Стоит в магазине несколько штук. У одного дверца не так хорошо закрывается, у другого стенка чуток поцарапана, у третьего ещё что-то. За пятёрку продавец выдал холодильник без задоринки. Почему так? Или ещё. Были мы в Москве с директором соседнего совхоза. Немолодой он человек, а в столице впервые. Пошли обедать в ресторан. У него авоська с какой-то безделицей, которой цена грош. Но просят сдать в гардероб. Он сдал. Обратно выходим, я жду его. Взял он свою авоську, выходим. Смотрю, смущённый. Спрашиваю: «Что случилось?» А он мне: «Недаром говорят, всюду деньги, деньги». А что оказалось.

Забирает он свою сеточку, гардеробщик намекает, дескать, чаевые надобно. Он спрашивает, сколько. «Сколько не жалко». И мой знакомый отваливает трёшницу. И гардеробщик взял как ни в чем не бывало. Эх, вспоминаю свою молодость. Первые комсомольцы, коммуния, субботники… Бесплатно такую работу делали, за которую сейчас и урочные и сверхурочные, и премиальные платят. А рвачей и словом били, и… — он показал внушительный кулак, помолчал, погладил пятернёй свой лысый череп.

 — Да, совесть на хозрасчёт не поставишь. Верно я говорю? — И о чем-то печально задумался.

Таким грустным я его никогда не видел. О чем он размышлял? О молодых годах, проведённых, судя по его словам, в труде и работе, которые его грели до сих пор, о болячках, мучающих в преклонные годы? Я все хотел спросить у Емельяна Захаровича, где он получил ранение в ногу. Во время войны Мурзин лежал в госпитале с простреленным лёгким. Может быть, ногу он повредил в мирное время? Интересоваться этим сейчас неудобно…

И все же меня поражала в нем невероятная энергия.

Глядя на его могучее тело, я не мог себе представить, как Мурзин может всерьёз говорить об уходе на пенсию. Возможно, это тактика? Трудно сказать.

За моей спиной хлопнула дверь, и я невольно обернулся. На пороге стоял Ильин.

— А, вы заняты, — сказал он, кивнув мне в знак приветствия. Я ответил тем же. — Не знал. Гали нет в приёмной…

— Может, позже зайдёшь, Николай Гордеевич? — виновато произнёс Мурзин. И вопросительно посмотрел на меня.

Я поднялся:

— Не буду отрывать вас от дел.