Обычно минут тридцать-сорок. Иногда час. Все прекращается так же быстро и внезапно, как и начинается. Я не могу этим управлять. Что-то внутри за меня все решает. Бессмысленно таращусь в лобовое стекло. Боюсь даже посмотреть на водителя. Странно, что после всего бреда, который я тут несла, он еще не вышвырнул меня из машины.

— Прикалываешься? — спрашивает черт, и я вздрагиваю от неожиданно мягкого тихого голоса. — Дебилка!

— Я не прикалываюсь! Я бы себе язык откусила, если б могла! Я… мне… сложно себя контролировать. Понимаете?

Не понимает. Да никто не понимает. Не верят, что такое возможно. Кроме родителей, врачей и еще кое-кого. И это хорошо, пусть лучше думает, что я дура-истеричка, чем что сумасшедшая.

— Они думают, что я хочу учиться, но я не хочу быть социологом! Я боюсь их разочаровать, мама так гордится… И хочет, чтобы я за Валерку замуж вышла, а я его на дух не переношу! …Все узнают, какой я была толстой. Я… меня … да надо мной издевались в школе, — мертвым голосом выдаю свой давний страх. — Они…

— Никто никогда не ловил на списывании? — вдруг обрывает меня на полуслове. — Такого не бывает. Все попадаются.

— Бывает! Я — лучшая, это единственное, в чем я лучше других. Ну и еще в одном деле, поэтому пацаны меня прикрывают… Я их научила.

— И как?

— Самый надежный — это заламинировать шпоры, они не мнутся и, главное, не шуршат. По пять в каждом рукаве, еще по пять в сапогах. Кладешь между черновиками картонку и пишешь спокойно. Я распечатываю текст мелким шрифтом, сантиметров пять в ширину и в длину… А еще волосы помогают длинные… А еще телефон, конечно, наушник прозрачный, его потом из уха магнитом приходится вытаскивать. У нас до сих пор сеть не глушат в универе, даже странно… А еще…

Боже, я точно Эмма Корриган! Выкладываю незнакомому парню все свои секретные способы.

— Как в психушку попал. Ладно, вставай давай, пошли.

— А?

Вздрагиваю и смотрю в синие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Оглядываю салон машины, медленно так, чтобы снова не встречаться с его взглядом. Очень красивые у него глаза, утонуть можно. Но на таких, как я, такие глаза обычно не смотрят, если только сквозь. Стыдно-то как! Припадок прошел вроде бы. Все как всегда, и это безумное чувство внутреннего опустошения, как будто из меня не только воздух весь выкачали, а жизни во мне не осталось. А еще в голове шумит, и безумно хочется провалиться в спасительный сон. Глаза слипаются…

— Не смей отключаться! — приказывает он и трясет меня больно за плечи, заставляя сфокусировать взгляд. — Вылезай из машины! Быстро!

Лицо обжигает ледяной ветер, спасительный ветер. Он пронизывает до костей, заставляя вернуться в себя, заставляя думать, не давая забыть, что я только что натворила.