— Ты что пугливая такая?

Молчу, что сказать-то еще, чтоб отвязался?

И тут тишина взрывается… музыкой. Нет, каким-то жалобным шансоном. Звук идет откуда-то изнутри мужика, смотрю на него во все глаза, и тут доходит через секунду. Он наврал! С собой у него мобильный, вон орет как. Он отвлекается на звонок, расстегивает пальто и уже не смотрит на меня.

Мамочки! Мамочки мои! Бежать отсюда, пока обо мне не вспомнил. Бог с ними, с сумками, но жалко-то как… Папа специально для меня рыбу солил, коптил, вялил… Там одной только селедочки нашей, астраханской, килограмма два осталось…

Несусь со всей скоростью обратно к дороге, сердце в горле где-то стучит. Тук. Тук. Тук. Тук. Ничего не чувствую, ни мокрого асфальта под ногами, ни рюкзака тяжелого за спиной. Тук. Тук. Тук. Тук. Только этот звук в ушах. Тук. Тук. Тук. Тук.

Вот она! Дорога. Ура! Фонари горят, освещение здесь получше. Он не побежал за мной, слава богу. Но что дальше-то делать? Никого нет рядом. К пятиэтажке, может, обратно пойти? Все-таки люди в ней живут. А я мимо нее пролетела за секунды.

Оборачиваюсь, уже делаю несколько шагов обратно, но замираю. Он идет! Господи! Он идет ко мне, медленно, не торопясь. Сумки мои так и остались, наверное, там, за пятиэтажкой…

Кричать, надо кричать! Меня же услышат. Помогут. Мне обязательно помогут! Да, точно. А ноги сами идут назад, к дороге, дальше от домов, дальше от этого мужика. Не сразу понимаю, почему вдруг стало светлее, поворачиваю голову, свет становится все ярче и ярче. Фары, огромные фары слепят глаза. Кажется, мне сигналят, а я стою на месте и оцепенело смотрю, как машина едет прямо на меня, не сбавляя скорости.

— А-а-а-а! — ору как в последний раз в своей жизни, но сдвинуться не могу. Да и поздно уже. — Мама!

Так бы, наверное, и стояла, зажмурившись, ожидая, пока меня собьют посреди дороги, но тут почувствовала, как что-то сильно сдавило плечи, и глаза пришлось открыть. Лучше бы я этого не делала.

Передо мной возвышался черт. Настоящий черт. Черные волосы всклокочены, лицо заросло щетиной, неделю не брился, не меньше. Глаза красные, злющие, а из ноздрей разве что пар огненный не идет. Весь в черном, пальто тоже черное, распахнуто и на ветру развевается. А еще он высокий, головы на полторы меня выше, а я вообще-то не дюймовочка совсем.

— Охренела, идиотка?! Чего на дороге ночью стоишь?! Сдохнуть хочешь? — орет на меня, аж звон в ушах, да еще и за плечи трясет. — Дура!

Отталкивает от себя так резко, что я качаюсь, но на ногах стою. Раз меня машина не сбила, то от толчка этого нехристя точно не упаду. Он оглядывает меня с головы до ног, а потом брезгливо плюет на асфальт. Чуть мне на ботинки не попал! Вот ведь…

— Вали отсюда, девочка. Не я, так другой тебя по дороге размажет.

Отворачивается и идет назад, к своей машине. А я так и стою.