И ему явно плевать, что Яру он не нравится. Надо будет их как-то помирить. Но это уже в следующем году.

— Я хочу сдать эти дурацкие экзамены! Я что, зря целый семестр пахала? Он адовым оказался. Осталось совсем чуть-чуть. И потом скоро уже улетаем в Астрахань.

Родители очень удивились, что мы летим самолетом, а не поездом едем. Боюсь встречи с мамой больше, чем экзаменов. Я даже не столько боюсь, сколько хочу, чтобы все наконец закончилось! Чтобы наступил Новый год. Совершенно особенный Новый год!

— Почему ты так нервничаешь? — Ярослав всего за несколько недель, что мы вместе, научился угадывать мое состояние на раз-два. — Это мне надо бы волноваться, я же лечу знакомиться с семьей своей девушки, то есть практически в пасть к дракону. Эй! Не толкайся!

Была бы скалка под рукой, врезала бы ему за такой юмор.

— Я очень горжусь тобой, Тамара. Ты переросла саму себя, не каждому это удается, кто-то тратит всю жизнь, чтобы понять, кто он есть на самом деле, и не находит ответа. Ты уже давно не ребенок, а взрослая дочь. Тебе не надо у мамы с папой спрашивать разрешения. Ни у кого не надо. — И, поразмыслив несколько секунд, добавляет: — Только у меня!

Кто бы сомневался! Но мне приятно.

И все равно я опасаюсь того, как нас встретят родители. Ярослав, умный мужчина, уже провел разведку боем. Он догадался закупить всем подарки, включая бабушку, дядю Мишу, его жену и еще двух родственников по маме, которых я один раз в жизни видела. Но что важнее — уже дважды созванивался с мамой, один раз — с папой. И целых три раза (!) говорил с бабушкой. Вот о чем можно говорить с незнакомыми людьми столько времени? Мне так ничего и не сказал. Но мама с бабушкой (каждая по отдельности) уже спрашивали, какие блюда Ярослав любит больше всего. В общем, два дня в Астрахани обещают быть насыщенными.

Они пока ничего не знают: ни про то, что уже следующий семестр я не буду учиться в универе, ни про курсы в итальянской школе, а они должны начаться уже в марте. Чувствую, весело будет всем нам от этих знаний!

В такси сижу как на иголках. Хорошо хоть, в аэропорт не приехали встречать. Папа рвался в бой, говорил, что по голосу ему «Ярослав второй» понравился больше, чем «Ярослав первый». Мамочки мои! Я сказала папе, чтобы никто даже не заикался о Собакине. Ярослав второй… Да Холодова с его самолюбием удар хватит от такого.

— Нервничаешь? — Он вглядывается в мое лицо, желая прочесть на нем ответ. — Не надо. Хуже, чем мои, твои точно быть не могут.

Ну тут, конечно, не поспоришь."

"Мандражирую, а головой понимаю, что это глупо. Та Тамара, которая отсюда уезжала в октябре, понятно, места себе не находила бы, но я изменилась, и Ярослав прав: это моя жизнь и мне решать. Даже если он им не понравится, они не перестанут быть моими родителями, а он — моим любимым мужчиной.