Но отчего-то все равно очень больно.

Прогнав мысли, что везунчик окончательно вычеркнул меня из своей жизни, пытаюсь лечь спать, но подскакиваю в кровати от испуга, когда слышу громкий стук в дверь. Спускаю ноги на пол, смотрю на часы, а сердце при этом отбивает бешеный ритм. О моем местонахождении знают только два человека. Брат и везунчик. Господи, пусть это окажется не Даня. Пожалуйста.

Не глядя в глазок, открываю дверь и вижу перед собой Багдасарова. У него на лице чуть подзажившие ссадины, синяк на скуле. Мы почти минуту смотрим друг на друга. Эрик прожигает требовательным взглядом, а я медленно умираю в это мгновение и едва удерживаюсь от признания, что люблю и меня выворачивает наизнанку от этого чувства. Хотя это, наверное, и так видно?

– Ты что-то об извинениях говорила? Я слушаю. – Он приподнимает уголки губ.

Я бросаюсь Эрику на шею. От мысли, что снова буду одна, а он где-то там, внутри все сжимается в тугой комок. Начинает ощутимо потряхивать, когда Эрик обнимает в ответ. Запускает пальцы в волосы и впивается в губы поцелуем. До стука зубов. Он жадно пьет мои стоны, будто не может насытиться.

– Блядь, как же меня так угораздило-то, а? Ну где я так нагрешил? За что? – доносится до слуха хриплый голос.

Везунчик закрывает дверь ногой, прижимает меня к стене, вдавливает в нее весом своего тела. Руками шарит по бедрам, поднимает ночнушку и ни капли не церемонится. Ни с собой, ни со мной. Резко спускает джинсы вместе с боксерами, с меня – трусы, закидывает одну ногу себе на бедро и берет меня, врываясь во влажную тесноту грубым толчком. Теперь я чувствую, как он скучал!

А после берет еще раз, когда поворачивает лицом к стене.

– Ты же не предохраняешься? – шепчет мне в затылок, обжигая горячим дыханием.

Отрицательно качаю головой. В голове вата. Сердце выпрыгивает из груди. От понимания, что еще чуть-чуть и меня смоет эмоциями, становится страшно.

– Отлично, – довольно произносит он. – Я же обещал секс, который ты не забудешь. Сына Эриком назовешь."

"Низ живота пульсирует, колени очень слабые. Если Эрик перестанет держать, я окажусь на полу. И утащу его следом за собой. Надеюсь, он это понимает? И пусть не тешит себя надеждой, что сделал мне сейчас ребенка. Завтра месячные должны начаться.

Багдасаров снова кончает в меня, жадно целует и ведет за руку вглубь квартиры – до первой мягкой поверхности, которой оказывается диван. Между нами все повторяется, а потом еще раз. И еще, пока мы не засыпаем, прижимаясь друг к другу. Сил на разговоры не остается. Всё потом.

Я открываю глаза, потому что Эрик громко разговаривает с кем-то по телефону и матерится. Он заходит в гостиную, осматривает меня обнаженную голодными глазами и садится рядом.

– Откуда ссадины и синяки? – спрашиваю, натягивая плед на грудь.