Буся торопилась со всех своих ножек и запнулась, упав на мягкое ковровое покрытие. Меня к ней потянуло непреодолимо. Екнуло что-то в груди и никак не желало успокаиваться. Я успел первым перешагнуть через небольшой заборчик, отделяющий зону ожидания для родителей от игровой зоны. Поднял кроху, прижал к груди и не захотел отпускать.

Противоестественно…

— Бусь, пойдем? — попробовала уговорить ее Василиса.

Фиг там! Малышка вцепилась в мою бороду так, словно хотела ее оторвать, и при каждой попытке Василисы забрать малышку, начинала орать еще громче.

— Пусть успокоится немного, потом заберешь, — я сделал вид, будто заставил себя это сказать.

Василиса отвернулась, смахивая слезинки с ресниц.

— Крестовский, я очень устала. Буся — тоже. Нам пора домой, — сказала севшим голосом.

Неразумно.

Девчушка же мне чужая, но отдавать не хотелось.

Глава 8

Кирилл Крестовский

Почему-то у меня самого ком в горле встал, не желая проходить. Нужно было идти, уходить. Но не хотел я. Меня придавило к тому месту, где я стоял, сильнейшей гравитацией.

— Толик, ты на машине? — спросила Василиса.

Черт побери, Толик! Я о нем почти забыл, но он о себе забывать не давал, постоянно встревал.

Всего несколько раз на глаза мне попался, но я успел вспомнить все известные мне приемы рукопашного боя с врагом и даже применил мысленно парочку из них.

С особой жестокостью. Жаль, что только мысленно…

— Нет, я на такси приехал. Сейчас вызову.

— Расслабься, — фыркнул я. — Я своего водителя сейчас вызову, развезет всех по домам.

Василиса даже перечить не стала, лишь кивнула, на Бусю смотрела уже не скрывая слез. Меня это задело неожиданно сильно, хоть бери, отворачивайся и плачь.

Что за фигня такая? Я никогда не страдал излишней сентиментальностью, но сейчас накрыло стеклянным колпаком, перекрыв доступ кислорода к легким.

Я не часто пользовался услугами водителя. Только когда не мог сидеть за рулем сам. В первое время после катастрофы которая унесла несколько жизней, было реально сложно садиться за руль. До усрачки страшно! Но я не пасовал перед сложностями, садился за руль. Поначалу это было вроде вызова самому себе, а потом я перестал думать о дурном.

Кто-то говорит, что нельзя жить с виной на сердце, что она съедает живьем, но мне удавалось.

Хотя, может быть, она меня давно уже сожрала изнутри, а все остальное — лишь гнилая труха, но сейчас что-то зацепило и не отпускало.

Оторвать Бусю от себя было просто нереально. Ее глаза напомнили мне глаза дочурки, которую я потерял. Хорошее дело браком не назовут, но дочка должна была стать самым лучшим, что можно было получить от этого брака.

И прозвище… Точно такое же. Это не соль на открытую рану, но острым ножом по зарубцевавшимся шрамам.