Команды ведущего профессора становились более отрывистыми.

Краем глаза увидел, как Кир накрывает лицо ладонями. Генри застыла рядом с другом. А я уперся сжатой в кулак ладонью в стену. И плевать, что остаются разводы на белоснежном покрытии.

– Остановка сердца! – выкрикнул кто-то, приглушенным сквозь стекло голосом.

Или показалось? Разве можно что-то расслышать сквозь стену? Но я четко слышал каждое слово, каждый удар пульса, каждый вдох и каждый выдох.

– Живи, маленькая! – сипел я, пока доктора делала массаж сердца. – Только живи!

Видел, как ее тело вздрагивает при каждом разряде дефибриллятора.

Мой взор затянуло пеленой. И было плевать, что именно за пелена. Я до жути боялся моргнуть и разорвать те тонкие нити, что связывали Тоню со мной.

– Как я без тебя…? – судорожно выдохнул я, жадно всматриваясь в ее бледное, но такое прекрасное лицо.

Кирюха осел на пол, упираясь спиной в стену. А я так и стоял, не веря, что больше не слышу размеренные удары сильного, молодого сердца, способного полюбить циника и придурка, вроде меня.

Без раздумий, я бы отдал все, что нажил, все, чем владею и буду владеть, свою черную душу, свою жизнь, что угодно, только бы спасти Тоню.

– Ты справишься! Справишься! – повторял я словно заклинание.

– Две минуты! – все тот же голос резал слух, даже сквозь дикий гул в ушах.

Невыносимо потянулись мгновения. Я чувствовал, как мое сердце замедляет свой бег. И я прикрыл глаза, воскрешая в памяти каждое мгновение, проведенное с любимой.

Сердце щемило от боли. Дышал с трудом."

"Зачем жить, если Тони не будет рядом?

От ее красоты у меня всегда перехватывало дыхание, а руки так и тянулись к ней. Я всегда знал, где она, с кем.

У меня есть куча ее фоток. И последняя фотосессия – не исключение. Пришлось раздолбать камеру фотографу в приступе бешенства, но фотки были классными. Тоня была прекрасна на них. Невинна и вместе с тем до одури сексуальна. В ее глазах плескалось что-то такое, от чего мою крышу сносило до самого основания вместе с фундаментом.

Мысленно я орал, корчился в предсмертных муках, молился всем Богам. Но тщетно. Суета за стеклом говорила о том, что юное сердечко любимой отказывалось работать.

«Пойду за тобой, малышка!» – то ли пообещал, то ли пригрозил я, не открывая глаз.

Веки казались чудовищно тяжелыми, неподъемными.

«Шторм!»

Мне показалось, будто наяву слышу ее голос. Ласковый, обволакивающий мое сознание. И я распахнул глаза.

Приборы отображали пульс. Врачи продолжили операцию. А я понял, что никто, даже Высшие силы, не отберет у меня мою Тоню. Она моя!

* * *Глава 39

Уже вторые сутки я торчал у постели Тони. И если во время операции я медленно умирал, то теперь с трудом держался, чтобы не разнести больницу по кирпичам.

Собственное бессилие убивало.