Очнулась от своих переживаний моментально, резко выразившись по этому поводу, но он не слушал. В комнате опрокинул меня на постель, прижимая к себе, не говоря ни слова, давая выплеснуть все то, что накипело в груди. Не помню, что говорила… Совсем... Знаю только, что стало так хорошо, а потом провалилась в сон.

Разбудил звонок в три часа ночи из полиции – мать избили. В том момент была в шоке, понимая, что напали не просто так. А через двадцать минут, когда были уже в пути, позвонили из санатория, с сожалением сказав, что отцу стало плохо после неизвестного звонка, который он слушал примерно в то время, когда избивали мать.

Была как в тумане, тяжело осознавала услышанное. Знаю точно, что Шторм не давал без него ничего сделать, тем более позвонить, не отпуская ни на шаг. Он при мне позвонил Вольту, что охранял Ревтину и грубо приказал уточнить по сложившейся ситуации.

Мужчина недовольно ответил, не сдерживая эмоций, что полоумная дама постоянно убегала от него, крича, что он маньяк, отчего ему приходилось иметь дело с полицией, а вечером злополучного дня на лестнице в магазине столкнула его с эскалатора, убегая через запасный ход.

Дальше не стоило слушать. Все было понятно. Мать даже здесь отличилась, показывая, что ей плевать на все и у нее свое мнение.

Только вот вопрос: «Она хоть сейчас поняла, что сама виновата в произошедшем?»"

"Когда приехали в больницу, Елена Николаевна устроила скандал в приемном отделении, обвиняя меня в случившемся. Гневно кричала, что все из-за меня, потому что я не захотела отдать деньги. Обзывала жадной тварью и дешевой подстилкой, раз не смогла заплатить нужную сумму, заявляя, что их смерть будет на моей совести.

Не описать моих эмоций, ощущений и того пренебрежения, с которым на меня смотрели все, принимая крики истеричной женщины за правду.

Дальше произошло следующее: Шторм достал из кошелька несколько купюр и, положив на стол, рявкнул, что это ей на такси и на психолога, советуя подольше оставаться в больнице, раз мозгов нет, а меня к ней он больше не пустит.

Когда уводил, крепко сжимая руку, только слышала одно:

– Лера, помоги нам! Наша смерть на твоей совести будет… Только на твоей…

Жестокие слова засели глубоко внутри, и я в душе переживала о том, что не случится ли так, как она говорит?! Кого тогда я буду винить, кроме себя?!

Отец лежал в реанимации, но врач сказал, что состояние нормализуется.

Они перестраховались. Завтра его вновь переведут в отдельную палату. Выдал чек за дополнительные расходы и отправил нас домой, обещая лично позвонить с утра.

Поспав всего час, проснулась. Чувствовала себя разбитой, никчемной и уставшей. Не хотелось ничего.