«Вследствие представляющейся неизбежной смерти, влекущей невозможность исполнять возложенные на меня Божественным Сервиллием обязанности, – уведомлял Лидас, – я на время отсутствия прибожественного сервиллионика в провинциях, вверенных мне в 9 день Осенних Скал 400 года Круга Скал и первого года Ниспослания в мир Божественного Сервиллия, передаю Молниенесущую печать и с ней все свои полномочия достойному полнейшего доверия маршалу Карло Капрасу с тем, чтобы он, начиная с сего дня…»

– Что за бред? – Карло ничего не понимал. За окном зло рыдала осень, а он ничего не понимал! – Где Лидас?

– Мертв. Это я жив, не отмыться!

– Сядь, – как мог спокойно велел маршал, и капитан сел. – Ты пьян?

Если бы пьян! Капитан трезвей трезвого, это и Микису ясно… Очумел от непонимания и боли, такое случается, а Лидас в самом деле умер и, похоже, страшно. Месть? Мародеры? Обернувшееся жутью молодечество?

– Я не пил, – доложил, именно доложил Агас, он уже взял себя в руки. – Монахи мне дали какую-то штуку, сказали – чтоб успокоиться. Я думал сменить лошадь и гнать к вам, но вас ждали здесь, мы могли разминуться, и потом… пусть эта тварь думает, что меня тоже…

– Что вообще произошло? – чтобы занять руки, Карло отодвинул поднос. – Что за тварь и где Пьетро?

– За ним от каких-то Галлисов прислали, то есть не за ним, за любым врачом… Хорошо, что его не было, хоть жив остался!

– Дальше! – рявкнул маршал, перед глазами которого встала Белая Усадьба, и усадьба в самом деле была. Небольшая, без лебедей и статуй. С чего заехали именно туда, Агас не знал, может, и не с чего, надо ж было где-то дожидаться епископа, которому взбрело в голову встретиться с легатом. Лидас присвистнул, но согласился и даже пообещал доставившему письмо клирику до последней возможности уважать старость и сан."

"Дождь хлестал как из ведра, так что засели в доме, благо хозяйки, старуха и вторая, помоложе, ничего против незваных гостей не имели. Ближе к ужину прискакали от этих самых Галлисов, у них кто-то сильно расшибся. Отправили Пьетро и взялись за карты, играли до полуночи, потом Лидас решил, что хватит – дождь не дождь, а выезжать рано. Расплачивались по-гвардейски, то есть глупостями. Проигравшему выпало зарядить в темноте пистолет, погасили свет, вспомнили старые выходки, стало смешно, зацепились языками, и тут от ворот сквозь ливень донеслась стрельба. Пока поняли, в чем дело, пока высекали огонь, в дверь забарабанили, Лидас отпер, вломился парень из тех, что стояли в карауле. В правом плече – дыра, рукой зажимает, кровь по пальцам… Кричит, что половина караула у ворот – предатели, напали на своих, перерезали, впустили разбойников.