Фурис с Пагосом застряли в конюшне, видимо, осматривали лошадей, вдали хлопнул одиночный выстрел, потом зацокали копыта и показался всадник… Микис!

Испугаться за потесненную навалившимися делами Гирени Капрас не успел, слуга довольно ловко, хоть и без гвардейского шика, спешился, шмыгнул носом и сообщил позабытым возле двери конюшни вилам:

– Готовиться ж пора, до праздника всего ничего! Барышне радость обещали, а теперь они одни и очень расстроены, а еще палатка… В ней разве красиво сделаешь? И с «Вечером» припозднились, не пропитается! «Вечер» утром резать надо, чтоб пропиталось, а теперь барышня плачут…

– Хватит! – Карло отвернулся от зудящего слуги и рявкнул в черную теплую дыру: – Фурис, заканчивайте там с делами, едем!

2"

"Они мчались, видимо, степью. Под горячими ветрами гнулось, осыпая искры, пламя, а впереди рвал тучи черный смерч, все сильней напоминая башню, над которой кружат то ли клубы дыма, то ли тучи. Словно льдины в водоворотах Хербсте. Льдины… Не лучшее сравнение для Заката, если это Закат, хотя похож – горячо, неблагостно и… прекрасно!

Лионель исхитрился и глянул на свои ноги, они пока существовали, сжимающие свитые из искр поводья руки – тоже, зато Проныра стала огнем, оставаясь при этом лошадью. Такова природа Заката или дело в самой варастийке, и байки, возводящие рыжую степную породу к грозовым жеребцам, не такие уж байки?

Справа, будто в ответ, вспорола багряную жуть молния, породив очередную, на глазах затягивающуюся тропу. То ли путь назад, то ли ловушка, но башня всяко важнее. Пока есть башня, пока Проныра в силах скакать, а ты – думать, сворачивать нельзя. Башня может оказаться западнёй, тупиком, смертью, а может открыть дорогу если не тебе, то Росио, Придду, Райнштайнеру, кому-нибудь еще не родившемуся, кто поймет и посмеет. Кому-то синева и белые тропы, кому-то – пламя, не самый худший закон мироздания.

– Э-гей! – крик выходит звонким, как на берегу. Вдогон крику летит «фульгатский» посвист – «Я здесь! Я нашел важное! Все сюда!».

Кого он зовет? Кто услышит? Кто откликнется? Забавно, если сам Леворукий.

Очередной зигзаг. Облака – это все-таки облака, а не дым – крутит все неистовей, чего-то требует гром, о чем-то просит ветер. Если башня исчезнет, он спрыгнет и проверит, каков Закат для пешего, всадника огонь не трогает, и звуки пламя тоже не слизнуло.

Дальнее ржанье, близкий гром. Теперь по сторонам танцуют вихри, малыш на Мельниковом удирал от похожих, и ведь удрал! Черно-красные змеи изгибаются женскими фигурами со вскинутыми руками, и это тоже красиво. Меж пляшущих колонн проскальзывает золотой неоседланный жеребец, вскидывается на дыбы, разворачивается, летит рядом. Порожденный закатом, он сильней Проныры, сильней и быстрее, но идет с кобылой ноздря в ноздрю.