Заяц помчится в Олларию не только из-за пригорающих пяток, но и в надежде в самом деле урвать свой кусок. Если выгорит, он или начнет торговаться и выговаривать у Рудольфа маршальство, или с помощью все того же Салигана одуреет окончательно.

– В Хексберг мы, было дело, прикидывали, как, если припрет, изобразить возвращение Салины с авангардом. Вернулся целый Альмейда!

– Здесь возвращаться нам. Если выйдет. Ты когда-нибудь думал, за что тебя любят девочки?

– Бррррр, – альмиранте затряс головой, как отряхивающийся кот. – А кого им еще любить? Вот за что меня любил дядюшка, я не представляю! Мы были такими разными.

– Дядюшка не подходит.

– Тебе не хватает любви?

– Мне не хватает эориев и красавцев, а прямо сейчас – еще и кошки. Когда соберутся твои офицеры?

– Мои – к десяти.

– Им придется часок-другой подождать. Ты у нас наполовину бергер, сегодня – Излом, так что слезай и пошли за снегом.

3Впереди полыхнуло, в глаза брызнула пламенная россыпь, сразу золотая и кровавая, словно закатное солнце было из хрусталя, словно оно разбилось… И тут же дикое, залихватское «Ай-йя-я-я!» за спиной и сбоку. «Забияки»!

Два десятка лошадей срываются в дикий галоп, несутся к ослепшей церкви. Их провожает низкое солнце, оно еще на небе, оно успело стать красным, оно предупредило, подало сигнал, отразившись от вылетевших наружу стеклянных осколков. Для карауливших каданцев этого хватило, а вот ты, герой и умник, не понял, чудом не захлебнувшись в накатившем алом мареве. Ничего, вынырнул, а теперь соберись! Тебе сейчас драться, причем красиво, по-торстеновски. Так, чтобы оценили и подонки с китами, и свои.

Размеренные движения, спокойствие, уверенность – на тебя смотрят. Пока лишь три десятка рейтар, но начинать им. Роты, полки, армии завтра подхватят то, что закрутится здесь и сейчас, лихо закрутится, впору воспеть. Лет эдак через четыреста, когда нынешние смерти, глупости, ошибки станут «былыми деяниями»…

Незнакомый мутноватый окуляр, как может, приближает стену и распахнутые ворота, сквозь них видны кусок двора и храмовое крыльцо. Церковные двери настежь, вверх по лесенке блохами скачут крохотные фигурки, исчезают в черноте. Точно, внутри началось… Что творится у коновязи, отсюда не видать, но вроде никто не мечется, ни люди, ни лошади, а чем занят эскорт?

Поворот, в поле зрения трубы – чужие рейтары. Ага, только проснулись! Суета, толкотня, но первые, пусть и вразнобой, уже тронулись навстречу летящим к воротам снежным вихрям. Где-то с десяток, не больше, остальные топчутся, ошалело вертя головами. Похоже, Штурриш успевает, ты бы тоже мог… Нет, не мог.