Нарочито вскрикнув и для виду сокрушённо поохав по поводу собственной неловкости, змея выскользнула из комнаты, оставив нас с Эммой в полной растерянности.

Загореться платье не успело, но блестящее жирное пятно, размером с блюдце, медленно расползалось на самом видном месте — прямо по центру, чуть ниже талии.

Горничная, едва сдерживая рвущиеся с языка ругательства, уперев кулаки в крутые бока, смотрела на испорченный наряд. На лице её отразилась стремительная работа мысли. Лично я вообще не представляла, что теперь делать. Надеть другое платье — означало бы нанести непоправимый урон впечатлению от гостей, на которое так рассчитывала герцогиня.

Можно было бы признаться Жозефине в происшествии, но, в этом случае, спровоцировав «барский гнев», огребаться с Люсей будем однозначно обе. В общем, куда не кинь — всюду клин.

— Вывести пятно я смогу. Но прямо сейчас надо что-то срочно придумать. — вслух рассуждала Эмма, думая ровно о том же, о чём и я.

С этими словами горничная вышла из комнаты. Я, сдерживая нарастающую панику, принялась наводить скромный макияж. Кстати, при нанесении на брови и ресницы самого минимального количествва красящего пигмента, моё лицо моментально «оживало».

Довольно быстро Эмма вернулась. (Я даже не успела «раскочегариться» до состояния истинной истерики.) Следом за ней в дверь вошла Надин, бережно держа в руках небольшой свёрток.

Опять давнишняя услуга Мари на дороге сослужила мне добрую службу. «Горничное братство» спешило на помощь.

Глава 31

Насилу отдышавшись (взрослым уже женщинам не так-то просто давалась беготня по ступенькам), старшая горничная аккуратно, я бы даже сказала любовно развернула принесённый с собой кулёк.

На столе лежал снежно-белый, изумительно тонкой работы изящный кружевной фартучек.

— Боже ж мой, какая прелесть! — подумала я, прижимая руки к груди и рассматривая это восхитительное чудо. — Оказывается даже простой фартук может стать предметом искусства, если его сотворили правильные руки.

Я, забыв про всё на свете, буквально «пускала слюну» — если что и могло достойно украсить безвинно пострадавшее дорогущее платье — так это он.

— Одевайтесь, мадемуазель Таис, нужно поторапливаться. — выводя меня из гипнотического транса засуетилась Эмма.

И они в четыре руки взялись приводить меня в порядок."

"— Надин, Эмма, у меня просто нет слов! — бормотала я, пытаясь подобрать эпитеты, способные выразить переполнявшую меня благодарность.

— Кто-кто, а Надин добро помнит! — улыбаясь отвечала женщина, расправляя роскошный бант на моей спине, — Этот фартук — единственная, на самом деле дорогая мне вещь. Берегу его, как зеницу ока. Одевала-то всего раз — на свадьбу. Ну всё, с причёской уже сами заканчивайте, а я побежала.