Стены же достаточно густо увешаны картинами — в основном портретами и какими-то сценками из жизни знати.

Мебель заметно тяжёлая и габаритная. Украшенная резьбой и, по-моему, кое-где даже инкрустированная камнями.

Шторы, чуть темнее стен, из тяжёлой дорогой ткани, с ламбрекенами и подвязками с кисточками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И вездесущие цветы, статуэтки и позолота — в лепнине, в багетах картин, в подсвечниках, в рамках зеркал — до «солнечных зайчиков» в глазах.

Такое впечатление, что в декорации этого помещения принимали участие два совершенно разных человека. Сперва сделали всё красиво, а потом напихали кучу всякой «мишуры», напрочь испортив дорогую, можно даже сказать элегантную задумку.

— От всего этого… дворцового стиля достаточно легко устать, — думала я, отмечая описанные детали, — особенно мне, привыкшей к минимализму, ставшему в родном мире венцом дизайнерской мысли.

На тёмно-зелёном диване, обивка которого была красиво скована «каретной» стяжкой, расслабленно полулежала сама герцогиня.

И она, естесственно, заслуживала особого внимания.

Итак, Жозефина Мари Габриэль дю Сен-Марк де Шамбор. Русоволосая, явно молодящаяся женщина, за сорок пять. Хотя я бы и так смело назвала её красивой. Она небрежно смотрела на меня слегка «утомлённым» взглядом светской львицы. Вся поза её являлась образцом уверенной, годами выверенной грации. Ни одного не красивого движения.

Изящный поворот головы, украшенной высокой, тщательно продуманной причёской, с венчавшей её небольшой диадемой и двумя короткими кокетливыми завитками по обе стороны высокого белого гладкого лба.

Изогнутые тонкие брови и ресницы, ленно полуприкрытые голубые глаза, пухлые яркие губы. Немного неестесственный румянец и излишек белил были призваны, очевидно, визуально «припудрить» возраст, но на мой взгляд так наоборот, только подчёркивали его. Длинная шея, переходящая в мягкие открытые плечи, уже была отмечена парой заметных «венериных колец».

Одета Жозефина была в «домашнее» бархатное платье насыщенного шоколадного цвета с глубоким декольте, в которое, кстати, «таки было что положить».

По вырезу — отделка из тончайшего нежного кружева, такое же виднелось из под объёмных рукавов, спускающихся чуть ниже локтя. (Что бы не предписывала церковь — к ней здесь явно мало прислушивались. Хотя маленький молитвенник в дорогом кожаном переплёте всё же лежал на диване, рядом со своей хозяйкой.)

Через локоток холёной белой руки небрежно переброшен серебристый палантин.