В гостиной человек сел за стол, вынул из кармана что-то, блеснувшее синими искрами, и стал разглядывать это что-то при свете лампы. Потом хмыкнул, достал кое-какие нехитрые приспособления и попытался выковырнуть пару самых крупных сапфиров из оправы. Увлеченный своим занятием, он даже не заметил, что сзади него нарисовался чей-то силуэт, а когда поднял голову, было уже поздно.

– Здорово, Агафончик, – усмехнулся Валевский.

После чего от души врезал старому вору раз, и еще раз, и еще, и продолжал бить его после того, как Пятируков упал на пол. Валевский не отличался особой жестокостью, однако прекратил избивать Агафона лишь после того, как почувствовал, что устал.

– Сс…ука! – прохрипел Пятируков, корчась на полу.

Однако у него еще хватило сил, чтобы выхватить нож и попытаться пырнуть им Валевского. Тут Леон разозлился настолько, что ударил хозяина квартирки с маху каблуком по руке и услышал, как хрустнули пальцы. Агафон взвыл."

"– Чего ты от меня хочешь? – простонал старый вор, держась за поврежденную руку. – Скажи, чего?

– А ты думал, что можешь подставить меня, и я это забуду? – холодно спросил Валевский, забирая нож.

 – Что было в конвертах, которые лежали в сейфе де Ланжере?

Пятируков замотал головой и объявил, что не знает.

– Неверный ответ, – раздумчиво проговорил Валевский. – По-моему, ты хочешь лишиться второй руки.

Приспешник Хилькевича злобно покосился на него и забормотал:

– Бумаги… которые заставят власти вести себя тихо… А то совсем жизни не стало из-за этой… этой…

– Можешь не продолжать, – быстро отозвался Валевский, – я уже понял, о ком ты. Где те бумаги теперь?

Пятируков стал клясться, что понятия не имеет, но в конце концов сообщил, что бумаги Хилькевич забрал себе.

– Что за цацки? – поинтересовался Валевский, кивая на стол, на котором переливалось сапфировое ожерелье, которое Агафон не успел изувечить. – Жирновато для такого, как ты, по правде говоря.

– Будто ты не знаешь? – злобно скривил рот Пятируков. – Ожерелье из парюры. Оно было нас покинуло, да мы его того… вернули.

Валевский нахмурился. Показалось ли ему или на одном из камней темнела засохшая капелька крови?

– Да, да, – ухмыльнулся Пятируков. – Не стоило Груздю пить! Он мне выболтал когда-то по пьяни, где у него запасная хата, на случай, если все плохо обернется.

Ну, пока все остальные прочесывали железные дороги и порт, я и отправился прямиком туда. Тяжело со стариком получилось, пришлось его пришить.

– Это Хилькевич приказал ожерелье искать? – спросил Валевский, и желваки на его скулах дернулись.

– Да. Груздь, олух, из-за него двух человек завалил и след оставил, – с отвращением объяснил Пятируков. – Вот дама к нам и прицепилась, мол, отдайте ожерелье, не то худо будет.