Когда-то, работая на износ, стремясь завоевать рынок, сделать имя, я даже предположить не мог насколько обманывал сам себя, подменяя коренным образом понятия и лишая себя главных ценностей в жизни. Я зарабатывал миллионы, имел все, о чем только может мечтать человек в материальном плане и был безумно одинок в душе. Судьба била и ломала не раз. Где-то отступался я сам, где-то помогали. Я научился падать и вставать, научился смотреть на мир сквозь призму циннизма, но сердце обманывать оказалось сложно.

Все чаще с возрастом приходило горькое понимание, что деньги не смогут заменить семью, не дают удовлетворение и не спасают от одиночества. Они тянут вниз, в пучину хаоса, саморазрушения, разврата, откуда потом очень сложно выбраться самому.

Кто знает, возможно, жизнь так бы и пролетела мимо, оборвавшись неожиданно от шальной пули снайпера. И все настоящие земные ценности, все то, что именуют кратким словом ""счастье"" так и остались бы для меня красивой сказкой для взрослых. Если бы на моем пути не встретилась маленькая, хрупкая, нежная девушка с большим сердцем, сумевшая вытянуть меня из топкого болота под названием ""сладкая жизнь"". Научившая любить бескорыстно и подарившая сына.

— Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Злате, которую видишь здесь перед собою? — Голос священника выдернул из размышлений и заставил вздрогнуть.

— Имею, честный отче, — не задумываясь, кивнул в ответ.

— Не связан ли ты обещанием другой невесте?

— Нет, не связан.

Злата стояла рядом, опустив взгляд. Лишь сбившееся дыхание и слабый румянец выдавали ее волнение. Прошло почти пять лет с того момента, как мы вместе. Пять лет настоящего супружеского счастья, взаимной любви и искренних чувств. И не было, наверное, ни одного дня, когда в душе я бы не благодарил бога за подаренное счастье, за мою любимую жену, за нашего обожаемого сорванца сына.

— Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женою Артура, которого видишь перед собою?

Сердце замерло от последовавшего секундного ожидания, от нелепого страха, что Злата может передумать, от дурацких мыслей, что она неуверенна в своем выборе. И только ее твердое ""Имею, честный отче!"" снова вернуло меня к жизни, окрыляя надеждой.

Я сжал ее ладонь, глядя на свою жену теперь уже не только перед людьми, но и перед богом, стараясь вложить во взгляд весь тот спектр эмоций, что переполняют меня изнутри. Моя любимая женщина, мать моего ребенка, моя защитница, не побоявшись когда-то встать грудью перед смертельной опасностью.