И на том спасибо.

Желудок забурчал от голода:

— Ничего тебе не светит. Так что не проси. Мы с тобой, видите ли, слишком непокорные, чтоб еда нам полагалась. И вообще ужасный этот мир. У мужчин нет ни чести, ни уважения к женщине.

Я вытянулась на вонючем тюфяке, затхлом от сырости. Сон накрыл меня, как покрывалом.

И приснилась мне наша дача. Мое старое сердце сжалось даже во сне, ком встал в горле.

Мы только-только купили ее. Долго выбирали. Объездили десятки — всё не то, не чувствовалось «своего». А потом нашли.

Мы вообще хотели туда переехать, а квартиру просто сдавать.

Боря разбил мне небольшой огород, сам оградил его, вскопал грядки.

Я посадила два ряда картошки, немного зелени, морковку — для внуков.

Мы ждали, когда подрастёт, чтобы собирать урожай вместе.

Потом Боря красил беседку — аккуратную, с резными балками. Я готовила еду, накрывала стол. Мы тем вечером ждали детей.

Картинка менялась."

"Боря жарит мясо на мангале. Я стою рядом, держу тарелку и просто улыбаюсь. Все мои — рядом.

Муж. Двое сыновей с невестками. Дочка. Внучки — Анечка и Катюша — носились по лужайке босиком, визжа от счастья.

А потом…

Муж вдруг начал оседать. Я сначала подумала, что он пошутить хочет.

Что сейчас улыбнётся.

А он — не улыбнулся.

Я закричала.

Саша, мой старший, успел подхватить отца у самой земли.

Скорая.

Сирена.

Пустота в душе. И я — как лебедь без крыла.

Вижу небо, помню, как летать… но больше не могу.

Проснулась резко. Перед глазами был каменный низкий потолок.

Я вытерла лицо, по которому текли слезы. Сердце рвалось на лоскуты так, словно это всё случилось только что, а не десять лет назад. Это боль, с которой невозможно бороться. С ней можно только научиться жить.

Послышался звук открываемой двери и тяжёлые шаги.

— Эй, вставай! — рявкнул вдруг бородатый Лойс.

Значит, ночь прошла и за мной пришли. Я перевернулась на бок, потом начала вставать.

И увидела здоровяка, стоящего на лестнице. Он держался за гнилой деревянный поручень. Был одет в аккуратный, добротный коричневый камзол. Не то что вчера — тогда он выглядел как разбойник с большой дороги.

Даже борода теперь была причесана, а длинные волосы, торчащие в разные стороны, — зачёсаны назад и гладко уложены на плечах.

«Праздник у них, что ли, намечается?» — усмехнулась я про себя.

Нога ныла, но терпимо. Это значило одно: я ещё жива.

Я дотянулась до стенки — тело слушалось чуть лучше. Значит, моё беспомощное состояние всё-таки временное. Это уже хорошо.

Вот только помочь мне встать, конечно же, никто не собирался.

Лойс не выдержал моей медлительности, спустился на две ступени, подхватил за талию и потащил наверх.

Изверги.