— Как ты представлял мое поведение?

Он не отвечает, и я вижу, как желваки играют на его скулах. Наконец он говорит:

— Передай моему адвокату список требований, как только он будет готов. Мы рассмотрим его.

Поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его вопросом:

— Зачем ты вообще пришел, Рамазан? Ты мог прислать водителя сразу.

Он замирает с чемоданами в руках, не оборачиваясь.

— Я хотел увидеть детей, — говорит он тихо.

— Они наверху, — напоминаю я. — Ты можешь подняться к ним, если хочешь.

Он стоит неподвижно несколько секунд, затем качает головой:

— Нет, не сегодня.

Сегодня не лучший день.

И в этот момент я понимаю, что он просто не готов к разговору с детьми после их вчерашней реакции. Он, всегда такой уверенный, всегда знающий, что сказать… растерян? Нет, кто угодно другой, только не Рамазан. Он всегда знает что и как делать.

— Как хочешь, — отвечаю я. — Передать им что-нибудь?

— Скажи, что я люблю их, — произносит он, все еще стоя ко мне спиной.

— Хорошо.

Он наконец поворачивается, и его взгляд встречается с моим."

"— Я не хотел, чтобы все закончилось вот так, Рания, — говорит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится что-то похожее на искренность.

 — Не хотел причинять тебе боль.

Я молчу, не зная, что ответить. Слова кажутся бессмысленными.

— Тем не менее, ты это сделал, — наконец произношу я. — И теперь мы все должны научиться жить с этим.

Он кивает, затем делает шаг к двери, но внезапно останавливается и поворачивается снова.

— Надеюсь, ты не делаешь глупостей, Рания, — говорит он, и его тон меняется. — Я имею в виду этого адвоката, Тамерлана. Мне не нравится, что он тебе советует. И мне не нравится, как ты сейчас себя ведешь.

Это не похоже на тебя.

Меня охватывает волна возмущения. После всего, что он сделал, он смеет указывать мне, как себя вести?

— Забирай свои вещи, Рамазан, — говорю я, не повышая голоса. — И не беспокойся о том, что я делаю. Это больше не твое дело.

Его глаза сужаются, и я вижу, как в них вспыхивает гнев.

— Не переходи границы, Рания, — предупреждает он. — Я все еще отец твоих детей.

В этот момент раздается пиликанье духовки и мы оба замолкаем. Я разворачиваюсь и, надев прихватки на руки, достаю готовый пирог с яблоками и корицей.

По всему помещению разносится умопомрачительный запах выпечки. Той который любил Рамазан.

Я приготовила его любимый пирог. Дура, что сказать. Но не выкидывать же его, хотя очень хочется швырнуть его в лицо Рамазана.

Бывший муж не уходит, чувствую как сверлит взглядом мне меж лопаток. А я стараюсь невозмутимо переставить пирог на подставку. Режу румяное круглое тесто и приговариваю:

— Отец, который только что бросил своих детей ради новой женщины, — уже не сдерживая эмоций.