Он закрывает входную дверь и стоит, словно не решаясь войти дальше. В руках у него дорожные сумки детей. Такой знакомый жест — сколько раз я видела, как он нёс наши вещи, заботясь обо всех мелочах. И одновременно такой чужой, сейчас он просто гость в этом доме.

— Давайте в гостиную, — говорю я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос. — Нам нужно поговорить.

Лейла закатывает глаза — так по-подростковому драматично.

— Опять про университет, да? Пап, скажи ей, что с моим рейтингом я могу выбирать из десятка медицинских…

— Нет, милая, — прерывает её Рамазан, и я вижу, как напрягаются его плечи под дорогим пальто.

 — Дело не в университете.

Что-то в его тоне заставляет детей насторожиться. Лейла мгновенно перестаёт улыбаться и переводит взгляд с отца на меня и обратно. Фарид хмурится, его брови складываются точно как у Рамазана, когда тот чувствует неладное.

Мы проходим в гостиную. Дети садятся на диван, я устраиваюсь в кресле напротив. Рамазан остаётся стоять, опираясь руками о спинку второго кресла, словно ему нужна опора.

— Что случилось? — спрашивает Фарид, и я вижу, как взрослеет его лицо с каждой секундой.

Рамазан откашливается:

— Дети, ваша мать и я… — он запинается, и на мгновение мне его почти жалко. Почти. — Мы решили разойтись.

Тишина обрушивается на комнату, как лавина. Лейла замирает, приоткрыв рот. Фарид медленно выпрямляется, не сводя глаз с отца.

— Что значит «разойтись»? — тихо спрашивает Лейла. — Типа, развестись?

— Да, — твёрдо говорит Рамазан. — Мы разводимся.

Фарид первым нарушает вторую волну тишины:

— Почему? — его голос звучит хрипло. — Что произошло?

Рамазан бросает на меня быстрый взгляд, словно ища поддержки.

Но я молчу. Это его решение, его объяснение, его правда.

— Я встретил другую женщину, — наконец произносит он. — Это серьёзно. Мы хотим быть вместе.

— Другую женщину? — эхом отзывается Лейла. — Ты изменял маме?

Ее голос звенит от возмущения, и я вижу, как моя маленькая девочка превращается в защитницу. Сердце сжимается от гордости и боли.

— Да, у меня были на то свои причины и ваша мама о них знает, — коротко отвечает Рамазан. — Я не горжусь этим, но так случилось.

— Так случилось? — Фарид поднимается на ноги, и ростом он уже почти с отца.

 — Ты предал нашу семью, и всё, что ты можешь сказать — «так случилось»?

Рамазан выпрямляется, его лицо каменеет:

— Фарид, я понимаю твою злость, но это решение взрослых людей. Я не перестал быть вашим отцом. Я всегда буду вас любить и заботиться о вас.

— Как долго это продолжается? — требовательно спрашивает Лейла, комкая в руках край своего свитера.

— Год, — отвечает Рамазан, и я вижу, как дети вздрагивают от этой цифры.

Год лжи, год двойной жизни, год, когда все было уже решено, а я ничего не знала.