Резкий толчок его члена выбивает искры из глаз, от непривычности и суровости нашего контакта низ живота начинает поднывать, но я продолжаю себя гладить. Потому что Андрей продолжает смотреть.

Я нечасто достигала оргазма — изредка в душе, чтобы снять естественное напряжение, и дважды с Андреем, и сейчас натянутый спазм внутри меня сигнализирует, что это произойдет снова. Я больше не могу управлять собой и думать о том, как я выгляжу со стороны, потому что первобытное меня сметает. Наслаждение тугой горячей волной растекается по лону, глаза широко распахиваются, но я ничего перед собой не вижу. Ощущаю лишь твердые пальцы, сдавившие мой подбородок, тело Андрея, накрывшее меня своей тяжестью, его рот, всасывающий мои губы, его язык, который толкается в меня одновременно с движениями члена. Я даже на поцелуй отвечать не могу, потому что в реальности меня нет. Есть лишь моя оболочка, всхлипывающая, содрогающаяся, в исступлении царапающая его шею.

Звук, похожий на глухой рык, проникает мне в горло, и Андрей так резко выходит из меня, что я дергаюсь от неожиданности. Обнаженную грудь и живот холодит испарина, пока я наблюдаю за этим. Как он, стиснув челюсть, водит кулаком по всей длине члена, глядя мне в глаза. Первые горячие капли попадают мне на кожу, заставляя вздрогнуть, тяжелая плоть вдавливается в живот и скользит по нему, размазывая сперму. С каждой секундой ее становится больше, и одна дорожка скатывается по моему боку на кожаную обивку кушетки.

Воздух покидает мои легкие истеричными хрипами, и в этот момент кажется, что мой мир уже никогда не будет прежним. Я больше никогда не смогу целовать другого мужчину, а тем более спать с ним. Не после того, что я испытала сейчас, будто бы побывав в параллельной, более счастливой реальности.

Грудь Андрея тяжело вздымается, на лбу и висках поблескивают капли пота. Он на несколько секунд прикрывает глаза и, коротко и резко мотнув головой, задергивает молнию и тяжело опускается с кушетки на пол. Его плечи сгорблены, затылок опущен, кажется, он смотрит в пол.

Я подтягиваю колени к себе, но встать не решаюсь — дыхание все еще не пришло в норму, а конечности похожи на желе. И почему-то хочется улыбаться. Наверное, потому что сейчас я, вопреки всей двусмысленности ситуации, счастлива."

"Меньше чем через минуту Андрей поднимается и возвращается с пачкой бумажных салфеток. С каменным выражением на лице вытирает ими мой живот и, выбросив в урну, вновь опускается на пол. Радостным он не выглядит, злым тоже. Скорее, бесконечно уставшим.

— С завтрашнего дня ты у меня не работаешь, Ян, — его голос ровный и негромкий. — Расчет с премиальными и сверхурочными тебе в течение пары дней Колпашникова сделает. Не согласишься — сам пойду к Семену и все ему расскажу.