— Ты тоже, кажется, забыл, что я не пацан двадцатилетний у тебя на побегушках, — я невольно шагаю к Семену, потому что сейчас испытываю совершенно идентичное желание разодрать его за предположение, что я позволю ему влезть в свою жизнь. Сдерживаю себя только мыслью о том, что если ударю его, то с надеждой на мирный исход конфликта можно навсегда распрощаться.

— Я это дерьмо от тебя выслушиваю только из-за Янки. Может, когда успокоишься, поймешь, что она уже взрослая и сама способна решать, как ей жить и с кем трахаться. Если любишь свою дочь, еще и не такое проглотишь.

— Ты как вообще о моей любви заикаться смеешь? Ты, что ли, ей книжки перед сном читал и платья выбирал? На родительские собрания в школу ходил и на коленки разбитые дул? Думаешь, ты мне правду — а я тебе свое благословение отцовское отсыплю?

— Нет, не думаю, Семен. Детей у меня, конечно, нет, чтобы тебя понять, но знаю, что на чувства Яны твое возмущение никак не повлияет, и на мои — тоже. Повторюсь: я сделал все, что мог, чтобы держаться от нее подальше. Не получилось.

— Да что ты ей вообще можешь дать? Пусть сейчас на тебе костюм за тысячу евро, в душе ты тот же бандюган уличный, на котором клейма негде ставить.

Разговор начинает меня выматывать и кроме оскорблений и угроз уже не имеет под собой никакого конструктива, а значит, дальше распинаться смысла нет. Я все свои карты на стол без утайки выложил. Красноречием, конечно, не блистаю, но и сложностями донесения сути никогда не страдал. Остальное — проблемы Семена.

— Все я ей могу дать. Все, что она попросит, и еще сверху. Ты тоже имей в виду, Семен: твои угрозы мне побоку. Я тебе не лох и не сопляк, которого можно пугать. Я не за благословением пришел, а лично поставить тебя в известность о нас с твоей дочерью. Как только выйду за эту дверь, попрошу Яну ко мне переехать, и уверен, что она согласится.

— Юристов своих на понедельник созывай. Никакого партнерства больше не будет. Я тебя, предателя, в муку сотру."

"Я был к этому готов, поэтому, кивнув, разворачиваюсь к двери. Когда берусь за ручку, в спину вонзается ледяное:

— И чтобы ноги твоей на моем праздновании сию же минуту не было.

По хер.

Едва я выхожу из кабинета, то сразу встречаюсь с обеспокоенным взглядом Яны, стоящей под дверью. Можно было догадаться, что она последует за нами. Надеюсь, владельцы этого ресторана озаботились качественной шумоизоляцией.

— Почему не послушал меня, Андрей? Просила ведь подождать, — ее глаза бегают по моему лицу в попытке найти ответы, из чего я делаю вывод, что «Премьер» все же оправдал свое название. — Что сказал папа? Как он себя чувствует?

Мне приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы выглядеть спокойным и ее не напугать. Для себя я заранее решил, что Яна от этой херни должна оставаться в стороне.