Черт знает почему, но накрутила она себя не на шутку.

— Нет, Ян. После Лондона я ни с кем кроме тебя не спал и, в общем-то, не собирался.

С ее губ слетает тихий вздох, какой-то вымученный и истеричный, щека нервно дергается.

— Ты ведь никогда не врешь, Андрей. Пожалуйста, и сейчас не делай.

Я и это терплю. Была бы она хотя бы немногим мне безразличнее, после этих слов я точно катил к себе домой."

"— Ян, ты когда таблицу умножения в школе учила, я начинал свое первое дело. Никаких договоров не подписывал и юристов у меня не было — публика была другая и времена другие. Все, что у меня имелось, — это мое слово. Возможностей кинуть тогда была уйма, но я ни разу этого не сделал. Так было и так будет всегда. И то, что сейчас ты вдруг решила во мне сомневаться, хотя прецедентов этому не возникало, мне сильно не нравится.

— Значит, ты говоришь правду?

Я вздыхаю. Конечно, я, блядь, говорю правду. Сидел бы я сейчас здесь, если бы не так.

— Да, Яна, я говорю тебе правду.

— Хорошо, — она резко взмывает вверх, словно выпущенная пружина, и, развернувшись, бормочет: — Я сейчас приду.

Я перехватываю ее талию до того, как она успевает сделать шаг, потому что заранее знаю, куда она собирается. Хочет закрыться в ванной и в одиночестве пореветь, так чтобы я не видел. Яна дергается в моих руках, словно птица, угодившая в силки, и крутит головой, пряча глаза. Я крепче прижимаю ее к себе, давая понять, что ей не вырваться.

— Нет уж, здесь реви.

Ее первое всхлипывание пугает не на шутку, потому что от него содрогается все ее тело. От раздражения и злости не остается ни следа, потому что все это самая настоящая херня в сравнении с отчаянием, исходящим от нее. Какими бы ни были причины, пусть даже и незначительные, они уже не имеют значения.

Яна вцепляется в воротник моей рубашки, дергая его как ребенок, утыкается ртом мне в плечо, отчего ткань пиджака стремительно намокает. Женские слезы и истерики всегда казались мне отталкивающими, но сейчас я готов потерпеть, лишь бы ей стало легче. Обнимаю ее крепче и жду, пока она все выплачет. Даже говорю что-то успокаивающее вроде «тссс» и «тихо, тихо».

Через минуту или две, судя по тому, что Яна затихла, эмоциональный взрыв подошел к финалу. Я отшагиваю назад и, опустившись на диван, заставляю ее сесть ко мне на колени.

— Разговаривать можешь?

Яна шмыгает носом и, убрав с лица налипшие пряди, несколько раз трясет головой в знак согласия.

— Теперь объясни, что случилось.

Вместо ответа она нащупывает позади себя телефон и, пару раз щелкнув по экрану, разворачивает его ко мне. Я смотрю. И смотрю снова, потому что немного охерел. Странно видеть свою голую задницу и свой прибор на фотографии.

«Ку-ку. Смотри, кто тут у меня. Узнала? Только не плачь и не пытайся закатывать ему истерики.