– Как там Стоянова? – спрашивает Богдан, когда мы заходим в спальню и скидываем обувь.

– Вера? – удивляюсь. – Два дня назад заезжала к нам с лекарствами. Как обычно, вроде… а что?

– Ей интересуются серьёзные люди, – тихо произносит муж, сваливая куртку на кресло. – По-моему, она во что-то вляпалась или это вот-вот случится.

Укладываемся под одеяло и обнимаемся.

Незаслуженно забытое чувство… Когда-то недооценённое и из-за этого почти потерянное...

– Это связано с телецентром? – спрашиваю, думая о подруге.

– Возможно, – хрипит Богдан.

– Расскажи мне, – размещаю голову на его груди.

Вера не из тех, кто вляпывается в неприятности. Она достаточно рассудительна и умна. Кроме того, за время работы журналисткой на местном телевидении обросла нужными связями.

– Макрис в городе, – тянет Даня многозначительно.

– Твою мать, – шепчу, морщась.

Она ведь только начала забывать его. Встречается с Олегом Александровичем, моим доктором из клиники неврозов. У них любовь и полное понимание.

И снова Адриан.

Он даст ей жить спокойно, вообще?

– Как ты узнал?

– Он заезжал на прошлой неделе поздороваться ко мне в офис.

– Надеюсь, ты его выпроводил?

Грудь подо мной ритмично двигается, Богдан хохочет.

– Давай, они со Стояновой сами разберутся? – отвечает отсмеявшись.

– Он про неё у тебя узнавал?

– Косвенно.

– Это как?

– Это непрямо, Яна, – иронизирует.

– Даня…

– Ты же не думаешь, что я буду тебе пересказывать наш разговор с греком?

– Очень бы хотелось верить в чудо, конечно, – смеюсь. – Но вижу, что не будешь. Скажи только… Как думаешь, он её любит?

– Не знаю, Ян. Мне не до этого было. Сами разберутся.

– Ладно.

Целую тёплую кожу и обнимаю крепче. Обещаю себе, что завтра обязательно позвоню Вере и всё разузнаю.

Провожу ледяной ступнёй по лодыжке, покрытой мелкими волосками. Богдан привычно тут же греет, переплетая наши ноги.

Кайф.

Самое страшное в жизни – когда некому согреть замёрзшие ноги в постели. Ужасное чувство.

– Как твои мотогонки? – спрашиваю, через силу разлепляя глаза.

– Сезон закончен. На следующей неделе закрытие в баре возле трассы.

– Ясно, – внутренне сжимаюсь, предвкушая этот вечер.

Клянусь, что не буду истерить и выкидывать ужин в мусорку. Наберусь сил и встречу его с улыбкой.

– Пойдёшь со мной, – сообщает Богдан без вопросительной интонации, – прошлые гонки обошлись мне пиздец как дорого.

Расслабляюсь и удовлетворённо прикрываю веки.

– Пойду, – отвечаю засыпая.

На следующее утро, сразу после завтрака Соболев уезжает в офис, а я снова остаюсь с тремя детьми, умоляя всевышнего, чтобы они наконец-то поправились, и наша жизнь вошла в привычную колею.

Как я могла раньше не работать?

Чем занимала всё свободное время? Хоть режь – не вспомню. Но так больше не хочу.

Днём звонит свекровь из больницы.