Почти сразу на нее снизошло глубокое умиротворение, она как будто купалась в белом, успокаивающем свете. Он делал это каждый раз перед уходом, и она знала, что так он защищает ее. Хотя все это время Марисса размышляла, зачем это Вишесу, ведь он явно презирает ее.

Ее мысли вернулись к Бутчу, и она подумала о его ранах.

— Это ведь была не автомобильная авария, да?

Он закрыл глаза.

— Я так устал.

Он отгородился от нее. Она сидела на полу, обняв колени руками. Хэйверс хотел привести ей кровать или удобное кресло, но ее больше заботило, что если вдруг Бутчу опять станет плохо, медицинский персонал не сможет достаточно быстро подкатить необходимое оборудование к постели.

Ее брат был с ней не согласен."

"Одному Богу известно, как все эти дни затекала ее спина, и было чувство, что в глаза насыпали песка. Но она не ощущала усталости, борясь за жизнь Бутча. Черт, она даже не замечала течения времени, и всегда удивлялась, когда медсестра приносила еду или приходил Хэйверс. Или приезжал Вишес.

Пока, она не была больна. Ну, она почувствовала себя плохо перед тем, как Вишес лечил ее в первый раз.

Но с тех пор, как он начал делать это своей рукой, все было в порядке.

Марисса взглянула на больничную койку. Ей все еще было интересно, почему Вишес позвал ее. Безусловно, от руки Воина было больше пользы, чем от нее.

Машина тихо запищала, и вентилятор выпустил струи воздуха в потолок, глаза Мариссы прошлись по телу Бутча. Ее лицо вспыхнуло, когда она подумала, о том, что было под одеялом.

Теперь она знала каждый дюйм его тела.

Его кожа гладко обтягивала мускулы, на пояснице была маленькая черная татуировка — ряд линий, сгруппированных по четыре, зачеркнутых косой чертой, образующей угол.

Двадцать пять линий, если она посчитала правильно, некоторые из которых были размытыми, будто их сделали много лет назад. Хотелось бы ей знать, что означала, эта татуировка.

Наличие темных волос на его груди был для Мариссы сюрпризом, поскольку она не знала, что люди, в отличие от ее расы, были волосатыми. Волос на его груди было немного, полоска сужалась вниз, становясь совсем тонкой ниже пупка.

А потом… Ей стало стыдно за себя, но она рассматривала его мужское достоинство.

Волосы, там, где сходились его ноги, были темными и очень плотным, и среди них лежал толстый кожаный стержень, шириной с ее запястье. А ниже располагался тяжелый, мощный мешочек.

Он был первым мужчиной в ее жизни, которого она видела голым, а обнаженные произведения искусств не имели ничего общего с реальностью. Он был прекрасно сложен. Просто восхитительно.

Она откинула голову назад и посмотрела в потолок. Как это было ужасно, что она вот так вторглась в его частную жизнь.