— Мне тоже снятся страшные сны, — искренне призналась Эльза, забрав из моих рук полупустой стакан и отставив его на тумбочку. — И тогда я пою. Мама говорила, что песни всегда прогоняют монстров, которые пытаются украсть наш покой, — и так она это сказала, что у меня сердце сжалось. — Спеть вам, госпожа Силин?

Моих монстров так просто не прогнать. Они будут преследовать меня вечно, наверное. С того самого дня, как пал последний защитник моего города. Казалось, что закрывая глаза, я все еще могу видеть вспышки магии, морозную паутину на трещащем защитном куполе. И магов, держащихся только на упрямстве и желании защитить свои семьи. И самое болезненное то, что они все равно проиграли. И их семьи…"

"— Спой мне, Эльза, — попросила я, укладываясь на бок так, чтобы видеть лицо девочки.

Она улыбнулась, собралась и даже устроилась поудобней. И только после этого ее по-детски звонкий, мелодичный голосок разлился по комнате.

А я застыла, потеряв дар речи и чувствуя, как вдоль позвоночника ползет мороз:

“У озера с сапфирами на дне

Танцуют духи в молодой траве.

Не прячься, не пытайся подсмотреть,

Ведь силой их тебе не овладеть…”

— Какая красивая песня. Откуда ты ее знаешь? — спросила я, дождавшись, когда девочка закончит петь.

— Мне пела ее мама. Она была не местной. Чужестранкой. Но очень красивой.

А еще она была крайнийкой, судя по песенкам, которые она пела детям. Ведь именно эту знала и я. Более того, я помнила и озеро, о котором поется в песне. И духов, что голубыми светлячками прятались в травах. Крайнийцы приходили к озеру спросить мудрого совета, набраться сил… спрятаться от недруга. Правда, в последний раз даже духи не спасли мой народ.

Люди пришли с миром, а принесли войну. И всему виной богатства, которыми щедро делилась природа с крайнийцами. И сильная магия. Настолько сильная, что люди побоялись даже женщин и девочек, запечатав их дар. Поговаривали, что с мальчиками поступали так же. Правда, их отправляли в казармы, воспитывали как воинов империи, оставляя пусть и призрачную, но надежду на то, что однажды печать снимут.

Это были слухи. Но они были лучше, чем страх того, что моего народа почти не осталось в этом мире.

И брат с сестрой, подобранные мной на улице Эйриха — теперь были кем-то большим для меня, чем просто двое беспризорных сирот.

Я никогда не спрашивала у Эльзы и Роя ни об их родителях, ни о том, как они оказались на улице. И, видимо, зря. Они мало походили на крайнийцев, и на первый взгляд казались просто милыми детьми. Скорее всего — полукровки. Даже уши не заострены, как у чистокровных крайнийцев. А ведь полукровкам, если они не знатного рода по отцу, приходилось еще хуже, чем чистокровным крайнийцам.

— Ложись спать, Эльза.