Но в таком тумане я не поняла даже где он находится, не только как выглядит.

— Заткнись, Хобс! — рявкнул капитан, совсем рядом.

Но в его голосе слышался страх и напряжение.

Алая вспышка. Мгновение, в которое даже время замерло. И туман схлынул, словно его и не было, открывая не очень широкий проход."

"— Остальное зависит от мастерства вашей команды и особенно — кормчего, капитан, — заметила Ирлиен, наматывая ветошь на руку. Алая кровь проступала на серой ткани, исполняющей роль бинта.

— Чего встали, истуканы? — выкрикнул капитан, и все снова пришло в движение. — Убрать паруса!

Корабль скрипел и стонал, протискиваясь между валунами. Я затаила дыхание, а Эльза и вовсе вцепилась мне в юбку, бормоча какую-то считалочку себе под нос. Сказать правду, мне даже показалось, что такой путь не под силу старой шхуне. Серые камни цеплялись за борта, в какой-то миг даже послышался треск дерева, и левый фальшборт лишился пары пролетов.

Но еще несколько ударов сердца и валуны расступились. Проход стал шире. А с корзины на мачте послышался крик: «Земля! Я вижу землю!»

Сердце на миг остановилось. А после застучало так быстро, что у меня сбилось дыхание, а на глаза навернулись слезы.

— Получилось! — выдохнула я. А после вскрикнула, не скрывая радости и подпрыгнув на месте, — У нас получилось!

Члены экипажа подхватили мой возглас. Отовсюду разносились радостные выкрики. Но стоило мне взглянуть на капитана, как радости тут же поубавилось.

Что-то было в его взгляде такое, от чего стыла кровь в венах. Духи и предки, только бы все обошлось. Потому как едва мы ступим на твердую землю, нам придется нелегко.

ГЛАВА 24

— Проклятое место! — пробубнил себе под нос матрос со шрамом в пол-лица и сотворил в воздухе защитный знак.

Да от прежнего Самарканея осталось одно воспоминание.

Я помнила его совершенно другим. Город, раскинувшийся на берегу моря, врезавшийся в скалы и прикрывшийся садами, джунглями и лианами. Он был живым. Перекрикивался на торговых площадях десятками разных языков, хвастался пестрыми нарядами южан и строгими мрачными кожами северян. Он любил и смеялся, пел и танцевал с уличными циркачами и актерами.

И он пал.

Я помнила Самарканей умывающийся кровью, оплакивающий детей слезами матерей, умирающий. Но почему-то часть меня считала это наваждением, просто игрой воображения.

Но увы…

Сейчас он стал призраком. Надгробием Крайна на берегу моря. И мое сердце разрывалось от этого осознания. Сейчас, глядя на пустые улицы, поросшие сорняками площади, облупившиеся, потрескавшиеся дома, следящие за нами пустыми глазницами выбитых окон — я как никогда испытывала упадок, боль и отчаянье.

Дом, в который я так рвалась, оказался просто пепелищем.

Эльза сжала мою руку, словно подслушала мои мысли.