Когда я вкладывала в него все свои силы и время, ты порхая крылышками прибегала, что-то фарганила на кухне и убегала обратно. Мне же приходилось горбатиться днями и ночами, чтобы у нас были клиенты. Но я смирилась с тем, что роль “рабочей лошади” пала на меня. Все-таки в моем арсенале не имелось богатенького муженька, — сарказм так и сочиться из слов подруги.

— Демид мне изменяет! Изменяет! Хочешь себе “муженька”, который будет ходить налево, чтобы напряжение сбрасывать? — злость смешивается с обидой, поднимаются из самого моего основания, заполняют каждую клеточку тела, концентрируются в районе груди, отнимая дыхание.

— Да хочу, — просто отвечает Алина, выбивая резкий выдох из моей груди. — Мне, по-крайней мере, не пришлось бы унижаться, прося денег у чужих мужей на развитие бизнеса, который оказывается никому кроме меня не нужен. Но даже не это самое обидное, а то, что я переступила через себя зря. Ведь позвонив Демиду, услышала, что ни я, ни ты не копейки не получим, пока ты не избавишься от ребенка, который уже забрал твое зрение, — осуждение отлично считывается в словах подруги.

— Я никогда не избавлюсь от ребенка! — Как же я устала повторять эти слова. Почему все хотят отнять у меня малыша? Он же еще даже не начал жить, почему все хотят его этой жизни лишить?

— Тогда ты будешь слепой дурой, — равнодушно заявляет Алина. — Детей и в детдомах много, а зрение у тебя одно, — бьет в больное место бывшая подруга.

— Алин, это мой ребенок…

— И твой муж его не хочет, — Алина снова попадает в больную точку. — А если ты потеряешь Демида, то будешь еще большей дурой, чем сейчас. Я бы на твоем месте закрыла бы глаза на измены, избавилась от… спиногрыза и пошла бы умолять мужа простить меня за непослушание.

Молчу. Алина и так знает ответ.

— Я так и думала. Ты как была святошей, так ею и осталась, — произносит слова так, словно ничего противнее не говорила.

— Убирайся! — с меня достаточно, больше я ничего не собираюсь слушать.

— Что? — выдыхает Алина.

— Что слышала: уходи и не возвращайся! — не испытывая ни капли сомнений избавляюсь от второго человека, который когда-то был очень для меня важен, но предел в самый трудный период.

Алина какое-то время молчит, но не проходит много времени, как усмехается.

— Я-то уйду, — снова раздается какое-то шуршание, — но запомни мои слова, однажды ты останешься у разбитого корыта: одна, слепая, с ребенком, и тогда будешь жалеть, что не послушала советов умных людей. — Это себя она назвала умной? Жаль уточнить не получается, потому что следом за словами улавливаю удаляющийся стук каблуков, за которым слышится скрип распахнувшейся двери. — Кстати, ты уволена.