Теперь верю, после всего пережитого, после того, как он побывал на грани жизни и смерти, он переосмыслил многое и оставил, действительно, только то, что важно. Самое ценное. И больше ничего, кроме этого.

Шумная сцена заставляет его пошевелиться во сне, распахнуть глаза. Я осторожно сажусь на край кровати и с любовью наклоняюсь над ним.

— Как ты?

Он принюхивается.

— Чем пахнет? У тебя никогда не было таких… эмм… пахучих духов.

— Скажи, как есть. Они вонючие, — качаю головой.

Надо же, эта дрянь еще и напшикалась посильнее, чтобы от Демида пахло. Просто весь набор…

— Приходила твоя любимая, — говорю с иронией. — Компромат готовила о великих и сильных чувствах.

— Что?! — сна больше ни в одном глазу, только решимость и злость. — Тварь. Что бы она ни сказала, не верь ей. Она лжет.

— Остается только один вопрос. Как быть с Максом. Ты так радел за него… Говорил, что любишь.

— Вот только тебя и Еву я люблю в миллиарды раз сильнее. И я все время хотел остаться хорошим для всех, даже для тех, чьего прихода в эту жизнь не ждал, не планировал, не хотел, но… Понимаю, что если я не сделаю выбор, то потеряю тебя, дочь. Потеряю все. Ничто в мире не стоит этой чудовищной жертвы, — отвечает без колебаний. — Ничто и никто не стоит.

— Сделаешь тест на отцовство, Демид? — прошу я. — Возможно, не я должна тебе это сообщать. Совсем не я. Но так уж вышло, что ящик Пандоры уже открыт. И скоро твою семью ждут не самые простые времена.

— Что ты имеешь в виду?

Я рассказываю. Так подробно, как только возможно. Делаю паузы, держу Демида за руки. Он в шоке. Просто в шоке. Верит с трудом, но, по глазам вижу, что верит.

— То есть донором стал…

— Мужчина лет тридцати, — вспоминаю. — Свекровь ничего не сказала, но я чуть-чуть его разглядела. У меня сложилось ощущение, будто это твой брат по отцу. По настоящему отцу, имею в виду. Биологическому.

— Я хочу все знать, — твердо заявляет Демид. — Имею право. Дай телефон? Позвоню маме… — просит и задумывается. — Говоришь, тест показал родство… между Максом и моим… отцом… — выделяет последнее слово иначе. — Забавно. Может быть, я даже знаю, в чем дело.

— Да?

— Догадываюсь. Когда в нашей семье пошел раскол, папаша мне лекции читать вздумал и с гордостью рассказывал, как в свое время отшил бабенку меркантильную, которая хотела его взять на пузо! Не вышло… Не думал, что скажу это. Но надо все проверить в лаборатории. Все и всех… — он смеется, но смеется горько.

Я крепче держу его за руку.

— Что бы ни случилось, я рядом.

В ответ Демид целует меня:

— Только ты и есть… мой надежный огонь маяка. Моя любимая и единственная.

Демид откидывается назад на подушки. Ему еще сложно даются такие долгие и сложные разговоры. Но глаза проясняются, взгляд с легкой грустью: вся его жизнь на глазах меняется.