Может быть, Макс стянул немного салата с майонезом, они довольно жирные. Но я не припомню, чтобы сын тащил в рот что-то подобное. Хотя я мог и не заметить. В конце концов, Лена, мать ты или кто? Смотреть надо!

Никто из взрослых не отравился, но малышу много и не надо.

Какого черта, спрашивается?!

Я набираю номер Лены, тру переносицу от нахлынувшей головной боли. Терпеть не могу, когда дети болеют. Их болезни всегда воспринимаешь острее, чем свои собственные неприятности.

— Алло, Дем… Дема, Максу плохо! Очень плохо… — истерично взвизгивает Лена.

— Долго он там…

— С самого утра.

— П…ц. И чего ты ждешь? Что само рассосется?

— Не кричи на меня! Я и так в панике. У него никогда не было такого жидкого стула, и рвет. Даже от простой водички рвет!

П…ц!

Я вскакиваю из-за стола и едва дышу, злость накатывает волнами.

— Врачу звони. В скорую. Живо! Ты чего ждешь, а? Чего ждешь, стерва?! Допрыгаешься у меня, сына отниму!

В ответ Лена заливается ревом и спрашивает, икая:

— А ты… Ты не приедешь?

— Лена. Я работаю. Занят. Чем я тебе помогу, а? Звони в скорую немедленно! Будут новости о состоянии Макса, звони.

Необходимость выяснить детали толкает на необдуманные поступки. Я ловлю себя на том, что ищу портмоне, чтобы расплатиться за ту чашку кофе, которую успел выпить перед обедом. В момент, когда я понимаю, что едва не сорвался с места, к столику подходит отец. Смотрит внимательно.

— Я опоздал немного, авария на дороге. Ты же не собираешься уходить прямо сейчас?

Так, надо остыть. Не стоит пороть горячку.

Лена вызовет скорую, ребенка доставят в больницу, его осмотрят профессионалы и помогут. Я не врач, ничем помочь не смогу, только буду нервничать и нервировать всех окружающих.

Заставляю себя сесть и вернуться к выбору блюд.

— Нет, не собираюсь, конечно. Как дела?

Отец пожимает плечами:

— Да как тебе сказать, сынок. Для меня стало неприятным сюрпризом дожить до седин шестидесяти лет и узнать, что мой взрослый сын… со своими бабами разобраться не может! — говорит недовольно.

— Так… ты об этом решил поговорить?

Он всплескивает руками и хлопает себя по бедрам, выдавая крайнее напряжение и раздражение:

— О чем же еще? Твоя мать до сих пор не встает с кровати, ее разбило скачком давления, состояние слабое.

— Почему ты не сказал?

— Вот сейчас говорю!

Отец уставился на меня тяжелым, бесцветным взглядом, словно препарировал меня, как лягушку, на уроке биологии.

— Ты мою лекцию про контрацепцию забыл? — интересуется строго. — Кажется, я тебе давным-давно рассказал, откуда дети берутся, потом про презервативы подробно говорил, разве не так?

— Папа, прекрати! Мне тридцать два, а не тринадцать, е мое!

— А не похоже, знаешь ли, — понижает голос.