Тебе известна эта его проделка, отец? О ней он наверняка не рассказывал, а? Инор скопировал Эллейн в зеркальце, а меня попытался обмануть. Только поспешил, и копия вышла неважная, — хмыкнул я.

Взгляд отца был мрачен.

— Что ж, значит, Инор обокрал тебя, а ты в отместку избил его до полусмерти, — подвёл он итог и грузно поднялся из-за стола. — Так не пойдёт, Дэйнхар. Вы должны будете помириться, ты правильно сказал… и извинишься первым.

— Я?

— Именно, — отрезал отец.

Спорить с ним было бесполезно. Я вспомнил Ронику, её лучистые глаза, её маленькие руки на моих плечах. Она ждала благих вестей, и ради неё и нити, которая нас связывала, мне придётся помириться с Инором.

— На крови, — сказал я вслух.

— Что? — Отец, шагавший к двери, остановился и посмотрел на меня так, словно я сказал какое-то богохульство.

— Мы поклянёмся на крови — Инор и я. Эта клятва священна в роду Илль, её мы не посмеем нарушить, — невозмутимо откликнулся я.

— Ты не веришь на слово брату своему? — Отец опять вернулся к скорбному тону, как если бы имел дело не с сыном-первенцем, а с позором всего драконьего племени.

— Эту веру, — усмехнулся я, шагая следом за ним, — нужно чем-то закрепить.

В глубине души я сильно сомневался, что Инор захочет дать клятву на крови, и, к сожалению, не ошибся. Мой братец, весь в повязках, со злобно горящими глазами, даже смотреть в мою сторону не пожелал, а только выплюнул:

— Обещаю не нападать на Дэйнхара и не красть у него ничего и никого. Этого достаточно?

Я знал, что он нарушит слово; Инор жаждал мести, и хотя белые драконы могут читать только мысли людей, а не друг друга, мне казалось, что я насквозь вижу черепную коробку сводного брата. Там билась одна-единственная подлая мыслишка.

Отец, может, и попытался бы заставить Инора принести клятву на крови. Если б не появление в дверях мачехи — благородной Сиальды из рода Лэй.

С виду моя мачеха была как небесная хранительница — нежная, рыжеволосая, с незабудковыми глазами. И одевалась всегда в белое. Но именно она железной рукой управляла замком Илль и моим отцом вот уже двадцать четыре года.

— Дэйнхар, — печально прошелестела Сиальда, — как грустно мне видеть, что вы так жестоко обошлись со своим братом.

Я склонил голову, изображая раскаяние, которого не испытывал, и пробурчал:

— А уж мне как грустно оттого, что мы с ним не в ладах.

— Но ещё не поздно всё исправить, — вздохнула Сиальда. У неё постоянно был такой вид, словно она вот-вот упадёт в обморок, а служанки, ходившие за ней по пятам, готовы были подхватить свою госпожу. — Я много раз твердила благородному Керфену, вашему отцу: вдали от семьи мальчику тяжело…

Я напрягся.