Только договор на аренду леса, причем на взаимовыгодных условиях.

Резанова наклонилась и подняла с настила длинную коробку, которую Глеб только заметил. Это был деревянный ящик, такой, в которых обычно хранят ружья. Она откинула крышку и действительно достала ружье, на прикладе которого красовалась какая-то сложная гравировка.

– Глеб, я хочу, чтобы вы приняли от меня в дар это ружье, – продолжала Инесса Леонардовна. Вид у нее был взволнованный. – Поверьте, это не просто прихоть старой одинокой женщины. Мой муж был бы рад, если бы знал, что я отдаю его именно вам.

Ружье делали на заказ. Обошлось оно, скажем так, недешево, но Алексей не успел им воспользоваться. У меня оно хранится как память о нем, но любая вещь должна исполнять свое предназначение, а в моем окружении нет ни одного человека, увлекающегося охотой. А вы… Я знаю, вы достойны этого ружья.

В последней фразе крылась какая-то неправильность. В ермолаевской системе ценностей человек не мог быть достоин ничего из того, что можно купить за деньги. Любви, уважения, ревности, зависти, ненависти – да, а вот какого-то там ружья – нет.

Тем не менее он сделал шаг вперед и взял у Резановой оружие, которое она держала в руках. Взял и обомлел.

Была у Глеба Ермолаева такая особенность: увлекшись чем-то, он досконально изучал вопрос, вгрызаясь зубами в теорию, чтобы постичь ее до самых тонкостей. Начав ходить на охоту, он много читал про различные виды именно охотничьего оружия, а потому мог оценить то, что сейчас оказалось у него в руках.

Ружье, которое она предлагала ему подарить, было сделано в мастерской одного из самых известных мастеров-оружейников из Австрии Петера Хофера.

Это был штучный образец, потому что мастер Хофер работал только под заказ, а его мастерская выпускала не больше пяти-шести ружей в год, и каждое из них являлось настоящим произведением искусства. На создание каждого подобного образца уходили тысячи часов работы, причем изготавливал их мастер только своими руками и в единственном экземпляре. На создания некоторых ружей из-за сложности гравировки уходило до двенадцати лет. Стоило все это великолепие до одного миллиона долларов.

Глеб сглотнул.

– Инесса Леонардовна, разумеется, я не могу это принять, – проговорил он и протянул ружье обратно Резановой. Пальцы против воли гладили гладкое дерево, плавно перетекающее в металл. Раньше он только читал про фантастическую точность подгонки металла к дереву в ружьях Хофера, где стык имел всего лишь сотые доли миллиметра. Сейчас он имел возможность сам в этом убедиться. – Вы, наверное, не в курсе рыночной стоимости этого ружья. Поверьте, оно сравнится в цене со всем вашим поместьем.