И уже имеющиеся контракты с лихвой окупали все вложения, вот только вести переговоры об инвестициях с Марианной Резановой было не то же самое, что с ее мужем. Да никто особо и не рвался на эти самые переговоры. У друзей и партнеров ее отца бизнес-интересы простирались в совсем другой сфере, чем лес, и, будучи уже людьми в солидном возрасте, они вовсе не стремились расширять поле своей деятельности. Даже ради Марианны.

Она знала, что Павел решил просить денег у тетки. Знала и заранее понимала, что эта задача обречена на провал. Свободных пятидесяти миллионов у Инессы Леонардовны, разумеется, тоже не было.

Слишком много она уже потратила на ремонт своей проклятой, никому не нужной усадьбы. А если и были, так поместье, как ненасытный питон, высасывало все новые и новые порции денег, потому что конца и края бесконечному ремонту было не видно."

"Нет, денег Инесса точно дать не могла. Зато в поместье хранились ценности, в которые когда-то предусмотрительно вложил часть средств бизнесмен Алексей Тобольцев. Говорить об этом было не принято, полного перечня того, что после смерти Инессы войдет в наследственную массу, не знал никто, но Марианна, бывая в усадьбе, профессионально отмечала своим зорким глазом и старинные часы, расставленные по спальням, и еще дореволюционные кабинетные скульптуры, украшающие подоконник в гостиной.

Одна фигурка Жанны д’Арк кусинского литья стоила сейчас около полутора миллионов рублей. Марианна узнавала. В спальне, которую обычно занимала дочь Светланы Тобольцевой Машка, стоял комплект антикварной мебели из Франции второй половины девятнадцатого века, включающий в себя кровать и туалетный столик, выполненные из махагони богатого коньячного оттенка.

Комплект стоил семьсот тысяч.

В бане, в гостевой комнате, в которой обычно отдыхали между заходами в парилку, тоже стоял французский антикварный гарнитур, на этот раз столовый. Он был выполнен из массива ореха, украшен потрясающей резьбой ручной работы, сохранил оригинальную фурнитуру, включал в себя буфет, стол, четыре стула и поставец и стоил полтора миллиона. И подобных предметов в доме было не счесть. Если отобрать и выставить на продажу, то пятьдесят миллионов становились вполне посильной суммой.

Вот только вряд ли хозяйка собиралась что-либо продавать.

После разговора с теткой Павел вернулся в дом с «опрокинутым» лицом. Как и следовало ожидать, помочь она отказалась. Несмотря на то что к Инессе Леонардовне Марианна относилась хорошо, сейчас она испытывала невольную злость. Старуха представлялась ей Кощеем, чахнущим над своим златом. Это было вдвойне обидно, потому что Резанова не раз говорила, что именно старший племянник станет основным ее наследником.