С другой стороны, это действительно удобно – иметь возможность в любое время видеть, что происходит на всей территории усадьбы. А она немаленькая.

Кроме того, паранойей тетя Инесса не страдает и извращениями тоже не балуется, так что в спальнях камер, конечно, нет. А вот территория «простреливается» вся, и это довольно удобно. И деревенских мальчишек, повадившихся воровать клубнику, вычислили, и попавшую в медвежий капкан собаку спасли, и за строителями, ремонтирующими дом, присмотр есть постоянный. Те, как поняли про камеры, так и филонить стали гораздо меньше.

Монтажом систем видеонаблюдения Кирилл занимался профессионально, так что сделал все на совесть и без наценки. Инесса ему родня все-таки. Тогда она еще с ним разговаривала. В декабре, когда он приезжал кое-что обновить и поставить несколько новых камер, они так душевно пили чай с вареньем, его любимым, из райских яблок. А в новогодние каникулы, которые он провел в Италии, все и случилось.

Напели Инессе про то, какой он, Кирюша, подлец. Настроили против него, да так сильно, что вот уже больше полугода старуха его видеть не хочет. И спрашивается, что он такого сделал? Можно подумать, он первый в мире мужик, который так поступил. Да и сама Инесса разве без греха? Она же в молодости женатого мужика из семьи увела. Да и до этого была в ее жизни какая-то мутная история, о которой в семье не принято говорить."

"Они с теткой по телефону тогда знатно поругались. Инесса – языкатая. Да и он, Кирилл, тоже за словом в карман не лезет. И не родился еще тот человек, который может заставить его сделать то, что он не хочет, не считает нужным. В общем, тетка тогда сказала, что, если он не может себя вести как мужик, значит, она сама за него все сделает. И запретила показываться ей на глаза. То есть приезжать в усадьбу. Да он в свете открывшихся обстоятельств и сам туда не рвался.

До того, как все это случилось, Кирилл даже не представлял, что может так злиться. Он, конечно, знал, что слишком эмоционален. Водился за ним такой грех. Но чтобы ярость заливала мозг вязкой черной субстанцией, которая консервирует все мысли и чувства, кроме пожирающего изнутри гнева, такого он раньше не помнил.

Когда он только думал о том, что случилось, так сразу впадал в какое-то странное состояние, словно душа у него отделялась от тела. В первый раз, когда это произошло, он очнулся от боли и обнаружил, что вдребезги разнес зеркало в ванной. Кулаки были сжаты так судорожно, что он не сразу смог их разжать, а по побелевшим костяшкам текла ярко-алая кровь.

Он, оказывается, порезался, и боль, приведшая его в чувство, была именно от порезов, а он и не помнил, как ударил по зеркалу, представляя, что бьет в лицо. Красивое, чуть надменное, женское лицо. Ужас какой.