– Вы вызвали, да? – дрожащим голосом спросила Клавдия.

– Вызвал, – проинформировал Глеб. – Павел, Марианна, вы меня слышите?

– Дождь идет, – сказал Резанов неуверенно.

– Во-первых, у вас в руках зонт, а во-вторых, не сахарные, не растаете. Держите, вот, для вашей супруги.

Он стащил с себя дождевик и протянул его Павлу. Тот машинально взял, накинул на плечи жены, обняв, свел ее по ступенькам вниз. Она шла, автоматически передвигая ноги, как кукла.

– Елка, где Елка? – воскликнула вдруг Марианна и начала оглядываться как безумная.

– В библиотеке, у нее там онлайн-урок китайского, – успокоил ее Кирилл. – Когда Клавдия прибежала в дом с сообщением, что Светлану убили, я как раз был в библиотеке, зашел за нужной мне книгой. Услышал шум, вышел в кухню, а Еленка осталась. Вы не волнуйтесь, она была в наушниках, думаю, что до сих пор не знает, что случилось.

– Мы должны ей сказать, – Павел снова обнял жену за плечи и увлек за собой. – Марьяша, пойдем, дорогая, промокнешь и простудишься. Пойдем, надо подготовить Елку. В ее возрасте все такие впечатлительные.

– Простите, Глеб, а где ваша дочь? – спросил Кирилл. – Наверное, ей тоже нужно сказать."

"– В своей комнате. Я запретил ей выходить без моего разрешения. Так что она вам не откроет.

– И вы уверены, что она не ослушается?

– Уверен, – коротко сказал Ермолаев. – Но вы можете попробовать, конечно.

Резановы, все трое, двинулись в сторону дома. Осип и Клавдия продолжали неподвижно стоять под дождем. Глеб зашел внутрь беседки, не подходя близко к телу Светланы, присел на корточки, словно что-то разглядывая, тихо присвистнул.

– Что? – спросила Глафира.

Смотреть внутрь она по-прежнему не могла, но мельчайшие перемены во всем, что было связано с Ермолаевым, подмечала.

– Тобольцева попыталась оставить нам послание.

– Какое послание?

– Она начала писать своей кровью какое-то слово, – безучастно сказал до этого молчавший, как каменное изваяние, Осип.

– Какое слово? – шепотом спросила Глафира, у которой, кажется, встали дыбом волосы. Она представила, как умирающая Светлана макает палец в собственную кровь и что-то пишет, и твердо приказала себе не сметь падать в обморок.

– Не знаю какое, она смогла написать только две буквы. Н и И.

– Или Н и А, – сообщил Глеб, выходя из беседки, – у нее рука соскочила, поэтому не очень понятно.

Свой плащ он отдал Марианне, поэтому голые плечи, и грудь с теряющейся в густых волосах пулей, а он до сих пор был без футболки, которую получасом ранее отдал Глафире, тут же оказались покрыты каплями воды, струйками стекающей по мощному торсу. Осознавая всю неуместность подобной реакции, Глафира судорожно сглотнула, но тут же заставила себя сосредоточиться.