Я придаю лицу безразличное выражение и, замотавшись в простыню, встаю. Он недостоин того, чтобы просто так разглядывать мои сокровища. Выглядя как хромой Сократ, ковыляю в коридор и демонстративно отпираю дверной замок. Пусть уже скорее валит, козлина.

Серов выходит следом за мной, надевает ботинки, несколько раз проводит рукой по растрепанным волосам в попытке их пригладить. Я отворачиваюсь. Чувствую себя неудачливой владелицей борделя, от которой разбежались все шлюхи и которой приходится работать самой.

— Поехал, — произносит Серов, глядя на меня сверху вниз.

— Баюшки, — бурчу я, проклиная собственную похотливость и идиотизм.

Чтобы сохранить крупицы достоинства, берусь за ручку, чтобы выпроводить его за дверь, и ойкаю, потому что Серов, то есть Кирилл, сгребает мой зад, крепко прижимает меня к себе и целует.

— Я позвоню.

36

Кирилл

— Куда едем, Кирилл Алексеевич? — чересчур бодро спрашивает Вадим, моргая сонными глазами.

Я бросаю взгляд на циферблат наручных Hublot: отсутствовал два часа, полтора из которых провел глубоко в Александре. Посреди рабочего дня, блядь. Отменил одну встречу, а теперь на двадцать минут опаздываю на вторую. О чем думал, вообще? Потанин нервный старик, может залупиться и долгожданной сделке конец. Я тру пальцами переносицу, и чувствую, как в штанах возобновляется броуновское движение. Кретин. Руки мог хотя бы помыть. На почве интоксикации нерастраченным тестостероном совсем мозг поплыл, и я забыл собственное золотое правило: дела всегда на первом месте. Все остальное потом. С другой стороны, если бы я с гангреной мошонки в хирургию загремел, все было куда хуже. Да, блядь, прекращай уже пальцы нюхать.

— Вадим, найди, чем руки вытереть.

Водитель извлекает упаковку влажных салфеток с изображение голожопого пупса и протягивает мне. Про баранку забыл и с любопытством меня разглядывает.

— И чего ты уставился? — уточняю.

Вадим быстро отводит взгляд и вновь смотрит на дорогу, а я опускаю солнцезащитный козырек. Бляяя. И как мне на встречу идти с лицом отпизженного разносчика пиццы? Из прокушенной губы сочится кровь, на подбородке отчетливо видны следы от зубов, на шее царапина, а волосы торчат как у пидора с MTV. Я тру пальцы салфеткой, но запах Александры будто только усиливается, а вместе с ним в ушах слышны ее стоны и визги. Ссссука. Хоть обратно разворачивайся. Стоит, как в пять утра.

Как я и предполагал, Потанин сидит за столом недовольный и со сморщенной рожей. Хотя не исключено, что она у него никогда не разглаживается.

— Прошу прощения за опоздание, Глеб Ильич, — протягиваю ему руку. — Непредвиденные обстоятельства.

— В моем возрасте, Кирилл, время на вес золота, а я здесь уже полчаса сижу.

Что тут скажешь? Начнешь ему про Александру объяснять — не поймет.