Негласным правилом на ужине с Сашей было то, что на столе не должно остаться ни одного свободного места без еды.

— Ты решил сменить секс на жрачку? — Марат удивленно смотрит на меня, когда официант уходит. — Если ты из-за пуза перестанешь видеть свой член, то тебе точно перестанут давать.

— Давать мне будут даже если второй подбородок начнет мешать мне видеть это самое пузо. Потому что я Кирилл, блядь, Серов.

— А ты не староват для звездной болезни?

— Ну когда-то нужно было положить конец твоим шуткам про то, что мне не дают.

Марат делает изумленное лицо и прикрывает рот рукой.

— Так ты все это время мог?

— Жалел тебя. Ты и так после тренировки бредешь в раздевалку отпизженным.

— Странный ты сегодня, — вдруг щурится он. — Две недели как обдолбавшийся Пьеро ходил, а сегодня прямо шутишь, хотя сроду не шутил. Вот сейчас я начинаю по-настоящему за тебя волноваться.

— Может, ты уже домой свалишь, чтобы я мог выпить в приятной обстановке?

— Это наедине с собой у тебя будет приятная обстановка? Да ты счет попросишь, не успев стопку до рта донести.

К счастью, в этот момент официант ставит перед нами бутылку и у меня появляется возможность перестать отвечать. Эти словесные баттлы на длинные дистанции меня сильно утомляют. Саша много болтала, но никогда не требовала, чтобы я участвовал в разговоре. Ей нравилось говорить, а мне — ее слушать.

Два. Два раза за последние пять минут, когда я ее вспомнил. Прогресс небольшой, но имеется.

— Давай за то, чтобы ты сегодня встретил девчонку лучше, чем та американка. Трахнул ее, освободился и снова стал собой: унылым ворчливым говном, не умеющим шутить. Моим лучшим другом Кириллом.

— Вспомнил, почему я не приглашаю тебя на свои дни рождения, — я закидываю рюмку и слегка морщусь. Что Марат нашел в этой закапе? Обычное горькое пойло.

— Потому что ты, урод ленивый, его не празднуешь, — подсказывает он. Да, именно поэтому."

"Марат грохает стопку на стол и, подцепив принесенное крылышко, взглядом бывало модельного скаута обводит зал.

— Вот та ничего, — тычет курицей в противоположный угол.

Я тянусь к бутылке и, откупорив, наливаю еще одну стопку. Три подряд, а потом можно сбавить темп.

— Эй, кто из нас кобелек, ты или я? — недовольно осведомляется друг. — Смотри, куда твой секс-агент показывает.

Я опрокидываю стопку и, в очередной раз поморщившись, заставляю себя проследить за его рукой. Я же за этим и шел. Обнулиться. Выпить, чтобы облегчить эту долгоиграющую тяжесть в груди и башке, и вычеркнуть ее из своей жизни. Ко всему рано или поздно привыкаешь, хотя, кажется, что не сможешь: к подъемам в пять утра, к шву брюк, впивающего в задницу при посадке, к смерти брата. И жить без нее тоже можно привыкнуть, нужно лишь делать первые шаги.