Они будут стоять, пока горит огонь, а пока стоят они, устоит и Кэртиана.

В подземных переходах и галереях продолжается эпоха Абвениев, кабитэлские еретики утверждают, что там до сих пор бродит возлюбленная Повелителя Волн, дожидаясь его возвращения. Наверху миновали тысячелетия, а для нее он ушел вчера. В Гальтарах же поговаривают, что в лабиринтах творятся странные и страшные дела.

Очень долго входы в подземелья были открыты, люди в здравом уме и твердой памяти туда не заходили, но чем дальше уходили времена Абвениев, тем смелей и нахальнее становились смертные. Искатели сокровищ, преступники, несчастные влюбленные стали спускаться в пещеры, и больше их никто не видел. Зато всякий раз, когда в лабиринте исчезал человек, в Кэртиане объявлялось чудовище. То ли подземелья, забирая одних, отдавали верхнему миру других, то ли оказавшиеся внизу меняли свое естество, становясь подобием Изначальных Тварей.

Шестьсот лет назад маг-анакс Тайрани Ракан с огромным трудом выследил и уничтожил вырвавшегося из подземелий оборотня-убийцу. После победы Тайрани создал Капканы Судьбы – магические замки, подвластные только тому, кто их запер, и превращавшие любого коснувшегося хоть бы и через полу плаща запертых дверей в живую статую."

"Анакс собственноручно закрыл все входы и выходы в лабиринты. С тех пор в подземелья по доброй воле не входил никто, но дважды Дорогой в один конец уходили Раканы, обвиненные в государственной измене и не признавшие своей вины. Теперь настал черед Ринальди. Страшная судьба, но он ее заслужил. Погибнет только преступник, а старик Борраска и другие эории уцелеют. Эридани поступил справедливо и мудро, решив судьбу брата таким образом, но как же ему, должно быть, тяжело.

Как всегда, когда на душе у молодого художника было особенно худо, он решил навестить Лэнтиро. Нужно показать мастеру наброски, посоветоваться о картине, посмотреть, как продвинулись вперед «Уходящие», и в конце концов он сегодня не в состоянии сидеть в своих комнатах и тем более не в состоянии видеть Эрнани. Да, это трусость, но художник не обязан быть смелым и милосердным, он не воин и не абвениатский утешитель.

Диамни торопливо собрал скопившиеся за последние дни рисунки, накинул плащ и покинул Цитадель.

Город казался настороженным и взъерошенным, словно одичавшая кошка. Немногочисленные прохожие торопливо шагали по своим делам, стараясь держаться поближе к стенам домов. Гальтарцы уже знали и о приговоре, и о проклятии. Знал все и мастер – видимо, постаралась домоправительница, которая выбалтывала все новости чуть ли не до их появления.

– Ты мне не нравишься, – старый художник внимательно посмотрел на своего ученика, – хотя сегодня мне не нравится никто, даже я сам. Боюсь, нам опять придется пить.