Вот, привез вам с мамой подарки, — указываю на пакеты в руках, — и продуктов купил, а то я знаю вас, небось все еще экономите, считая, что ваши дети нуждаются в финансовой поддержке, — по-доброму поддеваю его, а сам всеми чувствами и клеточками тела сейчас сосредоточен на разговоре, который доносится из кухни. И быстрых шагах, что приближаются ко мне.

— Максим, ну наконец-то, — радостно восклицает мать, и я заключаю ее в объятиях. — А я прямо как чувствовала, что ты заглянешь сегодня, со Светочкой пироги затеяли, твои любимые.

Она заглядывает мне в глаза, ища одобрения, а я из последних сил сдерживаю себя, чтобы не скривиться при упоминании о моей бывшей жене.

Я не стал разглашать родным истинное положение дел и причину нашего развода, потому что Свету они знают с детства — мы выросли на одной лестничной площадке — и любят ее словно родную дочь. И ее, и мои родители нарадоваться не могли, когда узнали о том, что между нами вспыхнула любовь, а потом долго пытались выяснить, что же произошло на самом деле, и помирить нас.

После предательства жены я сказал родным, что мы не ужились, и попросил больше никогда не возвращаться к этой теме.

Мне не нужны были их жалостливые взгляды, их и так в тот период моей жизни было предостаточно.

У меня сложный и упертый характер, поэтому мать решила, что дело было во мне, и до сих пор относится к Свете как к горячо любимой невестке. Несколько раз даже намекала на то, что та не прочь попробовать вновь, и я с трудом сдерживал себя, чтобы не сказать чего лишнего о Свете.

— Спасибо, мам, я как раз очень голоден, — на моем лице растягивается улыбка.

Представляю, как удивится моему появлению бывшая жена, а потом наверняка решит, что это ее шанс заполучить меня обратно. Вот только никаких «нас» уже не может быть. Не после того, как она прожила полгода с каким-то мужиком, пока я ходил с тростью и перенес несколько операций. А все из-за проклятого швейцарского курорта, куда меня потащила Света. Отлично покатались на лыжах: перелом бедра, а потом мой организм отторгал «штырь» и кость никак не срасталась. Мне казалось, этот ад никогда не прекратится.

Клиники, капельницы, операции, трость, хромота. А несколько первых месяцев вообще был практически прикован к постели. В какой-то момент я начал отчаиваться, особенно когда у нас закончились деньги, а в таком состоянии работать я бы не смог.

— А ну, проходи давай, чего же ты стоишь в дверях, — суетится мать, забирая у меня куртку и расспрашивая, как я добрался до дома и когда планирую снова уйти в море. — Эх, с этой работой ты так никогда не создашь нормальную семью. Завязывай давай.