Показалось, или после своего вопроса она даже через одежду почувствовала, как мужское тело под ней напряглось? Или у неё окончательно разыгралось воображение?

– Нормально. Удачно мы с тобой завалились.

То, что ей точно не показалось – его голос. Он изменился настолько разительно, что перемену не заметить было невозможно. Наверное, впервые со дня их знакомства Давиров ответил без иронии, без какого-то внутреннего подтекста.

И Диане стало ещё досаднее. Грудь точно ножом вскрыли, и боль ярким цветком распространилась по телу, выжигая кровь. Диафрагму сдавило, и девушка прикрыла глаза, чтобы восстановить внутреннее равновесие.

Хватит с неё приключений и неадекватных мужиков.

– Да, – выдохнула она, стараясь не показать, насколько нормальное отношение со стороны Игната задело её. – Не пострадали.

Заерзала, решив всё же удостовериться, что с телом все в порядке, что нигде ничего не потянулось, не защемило. Подалась чуть вниз. Но наткнулась на то, что захват мужской руки на затылке ощутимо усилился, а с губ мужчины сорвался звук, напоминающий шипение.

Диана, абсолютно не понимая, что происходит, и искренне считая, что нечего им далее разлеживаться на снегу, а захват её головы и вовсе лишний, снова перевела взгляд с куртки Давирова на его лицо, и замерла.

Изменился не только голос Игната. Выражение лица и глаз – тоже. Появилось хищное выражение, казалось, даже скулы заострились, выразительно очерченные губы приоткрылись, словно намеревались выдать оскал. А серо-зеленые глаза потемнели, на дне растекалось нечто томное, вязкое, гипнотизирующее. Диана редко всматривалась в мужские глаза. Иначе неприлично и двусмысленно получалось. Тут же не смогла ничего с собой поделать. Их взгляды встретились. По позвоночнику от иллюзии, что она прикоснулась к чему-то запретному, тайному, потекло тепло.

У Давирова оказались очень выразительные глаза. Сейчас они смотрели на неё иначе, без раздражения. Скорее… с вожделением. Не холодным и расчетливым, которое транслировалось от Давирова в кабинете.

Другое.

Диана, осознав двусмысленность их положения и то, что она по-прежнему лежит сверху на мужчине и ещё елозит по его телу, вспыхнула, покраснела до кончиков волос, радуясь, что легкий мороз давно окрасил её щеки в розоватый цвет.

– Пусти, – негромко попросила она, снова подаваясь назад.

Главное сейчас – не думать и не пытаться как бы случайно узнать, не прошло ли её лежание на нем бесследно! Да и разве мужчина может возбудиться лишь оттого, что она полежала на нем с минуту? Может, чуть дольше. Тем более на них обоих столько одежды, что ничего не почувствуешь.

– Сейчас пущу, не дергайся, – отозвался Игнат, хмурясь. – Точно не пострадала?

– Точно.

– Осторожно скатись с меня, контролируя лыжи.