— Наиль с рождения борется: сперва с болезнью, потом за нашу с отцом любовь, потом за право жить, как ему хочется. И вот теперь, — она поднимает взгляд, смотрит на меня проницательным взглядом, — борется за тебя.

Я знаю, что борется.

И знаю, что не оглядывается на методы и способы, не устраивая шоу из своих чувств, не бравируя каждым сделанным поступком. Он просто делает то, что должен делать мужчина: разводит тучи над нашими с Хабиби головами. Понимаю это только теперь, хоть правда всегда лежала у меня под носом. Стал бы Наиль вот так же, как Ян, вскрывать старые раны, лишь бы очернить другого мужчину в моих глазах? Ответ настолько очевиден, что нет смысла произносить его даже в уме.

— С моим сыном никогда не будет просто, Ева.

Я вздрагиваю, потому что это впервые, когда Карина произносит вслух мое имя. И по ее глазам вижу, что делает это нарочно, именно сегодня, именно сейчас, добавляет в наш разговор особенную приправу.

— Знаешь, почему ему было плохо с Лейлой?"

"Это имя неприятно царапает нервы. Имя и тот факт, что Наиль до сих пор связан с этой женщиной, хоть мне хочется верить, что после нашей ночи поцелуев он все-таки поставил точку.

Иначе я просто не смогу. Но как спросить его об этом, если я сама пока чужая жена?

— Она делала его слабой. — На лице Карины появляется отвращение. — Хотела переиначить в того, кем он не был готов стать. Поэтому я так не хотела видеть тебя его женщиной: не мусульманкам сложно быть рядом с мужчинами нашей веры. Ваша вера не учить послушанию, не учит доверять мужчине не только свою жизнь, но судьбу детей, благополучие семьи. Мусульманский мужчина имеет полное право запретить своей жене работать, потому что это может принижать его достоинство.

Может захотеть, чтобы она сидела дома, обеспечивала уют и рожала детей. Ты к такому нее готова.

Я пожимаю плечами.

— Не готова. — Смысл врать об очевидных вещах? Я бы никогда не согласилась променять свою теперешнюю жизнь на участь безголосой содержанки.

— Но Наиль ради тебя готов пойти против обычаев. Хотя, конечно, большую их часть мы соблюдаем номинально. — Карина улыбается, взглядом давая понять, что «вскрыла» для меня тайну. Тайну, о которой мы обе прекрасно знаем. — Он защитит тебя и дочь любым способом, Ева, пойдет против наших обычаев и порядков.

Мне кажется, он бы и жизнь…

Карина вздыхает, но все-таки не отваживается закончить фразу.

— Я знаю, — отвечаю я. Знаю, что мой Ветер ради нас сделает, что угодно, соберет букет из звезд и комет, перевяжет лентой Млечного пути и вручит без слов.

— Ты любишь не простачка с печки, — неожиданно уже более жестко, говорит Карина. — Ты любишь Садирова, а с ним никогда не будет легко.

Киваю. И это тоже не новость, хоть я рада, что его мать сама начала эту тему.