Вы проиграете. Месяц газетчики будет резвиться и полоскать ваше имя и очередную неудачу.

У меня получилось задеть его. На этот раз — по-настоящему. У него дернулась щека, ноздри расширились, когда он тяжело, гневно задышал. Глаза сузились, стали похоже на щелки. Я видел, что Эван посматривал на меня с неодобрением, но я знал, что делал. И терять уже было нечего. Или Честер согласится, или я не представляю, как мы продолжим расследование...

— Вам говорили, Ричард, что у вас отвратительный характер? — Честер взял себя в руки.

Конечно же, он был слишком стар и слишком проницателен, чтобы вести себя как дурак.

— Множество раз, — искренне улыбнулся он.

Библиотека погрузилась в тишину. Старик стучал пальцами по крыше кресла и, кажется, действительно обдумывал наше предложение.

— Значит, вам нужно, чтобы вашему расследованию не мешали. Только это?

— Именно.

— Хорошо, — бросил он, и я с трудом сдержал удивление. — Я... я заинтересован, скажем так. В начале следующей недели проведу несколько встреч. Быть может, с расследованием станет полегче. Но на этом — все, — жестко припечатал он. — И любые наши договоренности я буду отрицать.

— Само собой, — сухо хмыкнул я.

Поверить в удачу было сложно. Я вглядывался в лорда Честера, понимая, что подвох мог крыться везде. И он мог солгать мне — вероятность была огромное. Но проблема заключалась в том, что особого выбора у нас не было. И так все чаще приходило чувство, что мы словно загнаны в угол, и нужно из него как-то выбираться.

Хороший вопрос — как.

Быстро простившись со стариком, мы покинули его роскошный особняк. Задерживаться дольше не хотелось ни мне, ни Эвану.

— Ты ему веришь? — спросил он, когда мы выбрались на воздух.

— Ни капли.

***"

"Утром, как и собирались, мы отправились в банковские хранилища. Вместо сестры Агнеты в качестве дуэньи взяли Эвана. Прежде всего, из соображений безопасности. Было у меня очень четкое ощущение, что покойный герцог Невилл за семью замками спрятал не кошель с золотыми монетами.

К поездке мы подготовились: надели парики, сменили привычную одежду. Эвана изображал из себя светского модника, я — секретаря какого-нибудь старика, чьего жалования хватало на самые дешевые ботинки и пальто. Даже не сюртук.

И только трогать траур Эвелин не поднялась рука, потому ограничились лишь сменой цвета волос. Рыжей ее видеть было ужасно непривычно.

Она вела себя как ни в чем не бывало. Даже улыбалась, расспрашивала о чем-то Эвана все время, которое мы провели в экипаже. Невольно зародилась обидная, но здравая мысль: что если проницательный детектив Беркли ошибся? В своих предположениях и интерпретациях поведения одной молодой леди...

Легче всего было бы приказать самому себе не забивать голову. Но я не мог. Уже не мог.