– В политическом плане ничего делать не придется: для всех Тилай Джуба и есть Мулай Джуба. Продумайте техническую сторону, посоветуйтесь с Рябиненко, не вводя его полностью в курс дела. Надо обезопасить Тилая...

Евсеев кивнул.

– Мы его предупредим, у нас есть канал.

– А... – Генеральный кивнул на дверь.

Евсеев покачал головой.

– Вряд ли. В любом случае Тилай не сможет его отпустить.

– Жаль... Но вы все-таки подумайте. И, конечно, позаботьтесь о семье.

– Хорошо.

Евсеев не стал говорить, что у Карданова нет семьи. Это мало кого интересовало и не имело никакого значения. Наоборот – только облегчало дело.

* * *Макс застонал, приходя в себя. Он был распластан на заднем сиденье «Волги», сильно болела голова, поташнивало. Ходаков сидел впереди, наручники лежали рядом. Карданов недоуменно посмотрел на свободные руки, пошевелил кистями.

– Что это за газ? – поинтересовался он и, всмотревшись в сторожившего его человека, узнал тиходонского знакомого. – А вы-то чего сюда притащились? У вас какой интерес?

– Ты из наших? – спросил тот.

– Из каких «ваших»? Я сам из своих! – Мощный организм быстро восстанавливался, и он чувствовал себя все увереннее.

– Я всю жизнь прослужил в Конторе. Потому и спрашиваю.

– А-а-а... Тогда ты угадал.

– А почему памяти не было? Сейчас ты какой-то другой стал...

– Про блокировку сознания слыхал? Так вот меня только вчера разблокировали.

– Вот суки! Так я и думал...

Хотя Макс Карданов не был похож на забитого жизнью Лапина, Ходаков продолжал испытывать к нему острую жалость.

– В Тиходонск не возвращайся. Там у тебя большие проблемы. Точнее, не у тебя, а у того, другого. Но это один черт.

Снова вспомнилась Лиса, вспомнился молодой Кедр, резким жестом он смахнул наручники на пол.

– Не заковал меня? Почему? Думаешь, и так справишься?

– Я не собираюсь с тобой справляться. Сейчас дам по газам, пока они там копаются, успею оторваться. Высажу тебя где захочешь, а сам – по своей программе.

– Вот так, да? – Макс внимательней всмотрелся в собеседника. – А почему?

– Надоело. И эти надоели, и вообще...

Тем временем Куракин выгнал из микроавтобуса двух «слухачей» и захлопнул дверцу.

– Шакалы, – сплюнул под ноги Ходаков. – Никак не нажрутся.

– А человек никогда не нажирается, – усмехнулся Макс. – Тем он и отличается от зверей. Пушка есть? Пойдем их перемочим и заберем бабки. Там штук восемьсот, «зелеными».

Было непонятно, говорит он всерьез или шутит.

Ходаков покачал головой.

– Это не для меня. Я таким куском подавлюсь.

– Может, и они подавятся... Но чаще глотают.

Москва, 19 августа 1991 года, 4 часа утра, кабинет Евсеева.

Леонид Васильевич озабоченно ходил по кабинету.