На тротуарах плещется жидкая кашица, из-под колес проезжающего транспорта вырываются фонтаны брызг. Да еще, как на беду, задувает прямо в лицо. Пришлось чуть не всю дорогу боком идти, чтобы лицо ветром не нахлестало и глаза не запорошило.

Просторное помещение заводской проходной было пустым и гулким. Под потолком горит тусклый светильник, остальное освещение отключено. Лапин тщательно отряхнулся, похлопал себя по бокам, смахнул с плеч и рукавов налипший снег. Обил об колено шапку. Длинный, как в московском метро, ряд турникетов перекрывала толстая веревка с плакатом «Прохода нет».

Только самый первый коридор был открыт. Полная вахтерша с огромной револьверной кобурой на массивном бедре скучала за стойкой. Лапин поздоровался, женщина улыбнулась.

– Вот времена настали! Раньше, пока три тысячи человек впустишь, потом выпустишь... А сейчас едва десяток проходит...

– Мелешин пришел? – спросил Лапин, извлекая пропуск.

Не глядя в документ, богатырша нажала педаль, и турникет провернулся.

– Час назад появился. А чего вы сегодня оба сошлись?

– Дело есть. – Сергей шагнул вперед, и турникет щелкнул за спиной.

– Ну, раздело...

Вахтерша заблокировала проход и отправилась в караулку греться.

Раньше на заводе существовал строгий режим. С поступающими проводили беседу дубоватые комитетские отставники из первого отдела: бдительность, враг не дремлет, язык за зубами, осмотрительность в знакомствах, охрана государственной тайны, от вас зависит военная безопасность страны... Анкеты, проверка биографии, строгие расписки... Соответственно поддерживалась дисциплина: стоило опоздать хоть на одну минуту, турникет не откроется: вызывают мастера участка, и закрутилась карусель – объяснение, выговор, лишение премии, а то и тринадцатой зарплаты."

"Смена начиналась в семь и заканчивалась в три, причем до прощального гудка ни один рабочий не имел права переступить порог проходной. Итээры еще могли пройти по своим зеленым пропускам, а работяга с желтым – ни-ни. Разве что по справке медпункта либо по специальному квитку от начальника цеха. А нынче бардак – проходной двор, шляются все кому не лень. И на работу Лапина нынче взяли без всякого первого отдела и даже без городской прописки.

Потому что раньше это был оборонный завод, «почтовый ящик 301», а теперь вполне гражданское объединение «Электроника». Впрочем, Лапин работал здесь еще пятнадцать лет назад, сразу после окончания техникума, и, хотя подробностей того времени особенно не помнил, мог с уверенностью сказать одно: бардак здесь был первостатейный и в те особорежимные времена.

Выдаваемый для промывки контактов спирт обязательно выпивали, а вместо него использовали запрещенный технологией ацетон.