Кандидатов, достойных этой царственной особы, не нашлось? Или слишком привередливая?

— Что не так?

— В смысле?

— Вы так на меня смотрите.

— Соскучился.

Поджимает губы, смотрит по сторонам и снова на меня.

— Я хочу видеть Дымова Владимира Сергеевича, это возможно?

— Нет.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

Почему она нервничает? Психолог должна уметь контролировать свои эмоции. Но очень любопытно, что ей нужно от Дымова. Может, они встречаются? В груди острой иглой кольнула ревность. Босс может завести интрижку, о которой никто не будет знать, далеко ходить не надо, взять бы прошлогоднюю Любовь.

— А мне кажется, да.

На улице уже светло и морозно, замечаю, как автомобиль Дымова медленно подъезжает к главному входу. А вот чтоб моя прекрасная Тамара сейчас встречалась с ним, этого допускать не надо.

— Пойдемте, — тяну женщину за локоть в сторону лифта.

— Куда вы меня тащите? Да отпустите! Что за наглость такая? Я буду жаловаться вашему начальству.

— Я и есть начальство, сейчас начнешь жаловаться мне.

— А мы уже перешли на «ты»?

— Это надо было давно сделать.

Сопротивляется она, конечно, слабовато, но у меня голова идет кругом от того аромата, что исходит от этой строптивицы — что-то восточное и сладковатое. Взяв за руку, завожу в лифт, быстро жму кнопку верхнего этажа.

Смотрю на нее сверху вниз, понимая по ее взгляду, что Тамара ждет ответа на мои действия. А их просто нет. Хочу, чтоб она была рядом, видеть, трогать, а еще хочу поцеловать.

Почему до меня доходит все так поздно? Почему должен был пройти год, чтоб я понял, как мне ее не хватает, и как я скучаю?

— Но… Максим Анатольевич? Что вы делаете?

Схватив Тамару за талию, прижимаю к себе. Она злится, начинает фыркать как кошка, но практически не сопротивляется, выронив перчатки, цепляется за мой пиджак.

Целую.

Вкус сладкой карамели и кофе, а еще ванили. По рецепторам бьет моментально, возбуждаюсь как подросток. Но я не пробовал в жизни ничего вкуснее, чем ее губы.

Лифт отсчитывает этажи, а я продолжаю настойчиво и нагло ласкать ее мягкие губы, проникая языком в рот. Дыхание сбивается, словно бежал стометровку на разряд, но когда резко отстраняюсь, смотрю в ее глаза, меня словно обливают ледяной водой.

— Все?

— Что?

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Не понимаю.

Кончики пальцев покалывает, по спине течет холодный пот, я так не робел с восемнадцати лет перед девчонками.

— Может, это поймешь.

Лифт открывается на нужном этаже, а моя щека горит огнем от звонкой пощечины. Тамара морщится, трясет рукой, а потом тыкает пальцем мне в грудь.

— За то, что свалил тогда. За то, что не пришел и не позвонил. За то, что год, целый год я думала о тебе, скотине. Хотела сама найти, но девичья гордость не позволяла.