Он сегодня выспаться хотел, — я старалась говорить как можно уверенней, но голос всё-таки дрогнул.

— Значит, не пойдешь проверять? — не унималась Софья. — Боишься разочароваться? А если нет, так пойди и пригласи его на обед.

Конечно, можно было просто позвонить, но я решила дойти до него сама — всего-то подняться на один этаж. Не потому, что засомневалась, а чтобы Соне доказать, что она не права.

Но дверь Сережиной комнаты мне открыла как раз Карина Задорина. Из одежды на ней была только футболка Пахомова, доходившая ей почти до колен. В нос ударил аромат дерзких дорогих духов.

— Что ты здесь делаешь? И где Сережа?

Я могла и не задавать этот вопрос — ответ был очевиден.

— Сережа пошел в душ. Мы только-только выбрались из постели, — Карина подошла к зеркалу и поправила помаду на припухших, должно быть, от недавних поцелуев губах. — А разве ты не знала, что мы теперь с ним вместе?

Учитывая, что Соня видела ее в лифте только четверть часа назад, я хотела сказать, что они как-то слишком быстро накувыркались в постели. Но не смогла — снова предательски закололо сердце. Сил хватило только на то, чтобы выдохнуть:

— Ты врёшь!

— Неужели ты думала, что он на самом деле на тебе женится? — Задорина посмотрела на меня с удивлением. — Что ты можешь ему предложить? Вам же придется мыкаться по чужим углам еще лет десять прежде, чем вы соберете на первоначальный взнос по ипотеке. А мне папа после защиты диплома обещал квартиру подарить — в самом центре Питера, между прочим.

Парировать мне было нечем. Даже самые лучшие борщи и пироги не могли конкурировать с элитной недвижимостью.

— Лара? — услышала я голос Сергея за спиной.

Пахомов стоял в коридоре с мокрой головой и полотенцем на плече. На его обычно светлой коже проступили красные пятна.

— Когда ты собирался мне о ней рассказать? — спросила я.

Но ответил не он, а Задорина:

— Наверно, после защиты диплома, который ты обещала за него написать.

Я вздрогнула. Да, я иногда писала за него контрольные и курсовые — потому что тренировки и соревнования отнимали у него слишком много времени.

Наверно, я побледнела, потому что Сергей резко велел:

— Карина, замолчи!

Но было уже поздно — в глазах потемнело, и я, держась за стену, стала медленно оседать на пол."

"— Валидол! Есть у кого-нибудь валидол? — Пахомов уже кричал. — У нее больное сердце! Да вызови же скорую, дура!

Моей последней мыслью в этом мире была мысль об огурцах — о том, что я разложила их по банкам, но рассолом так и не залила.